Англия. Европа (1995-96)

Это подборка, приблизительно соответствующая самиздатскому сборнику "England—Europe" моих стихов, написанных в период 11.95-07.96.

I. СТАНСЫ

***
Два года за познанием души,
Без отдыха, и вот уже так тонко,
Что пальчиком дотронься — и пиши.
Как в банке, где кончается сгущенка:
Ты ешь, и ложка шкрябает о жесть.
Я так себе известно ограничен,
Что никакому цинику не влезть,
Да я и сам достаточно циничен.

Но стану ль я творить из ничего —
И вчитывать в их радостные ахи
Немодную теперь — но что с того —
Двенадцатую мысль о Фейербахе?

***
Здороваюсь, но лиц не различаю;
На месте обращения — молчу.
Нет юноши, с которым заскучаю.
Нет девушки, которой не хочу.

Так в здании провинциальной школы
Под номером — но что нам до числа? —
Спрягаются какие-то глаголы;
Решаются какие-то дела.

          Выпускникам школ ... года

Этот стих уподоблю породе пустой в руде.
А сейчас — облака, облака, сколько глаз... — везде,
Словно "горы да... горы ту... горы и..." и т.д.

Нам бы жить, Фортунатус, в городе, где лицей
Направлял бы развитье талантов своей руцей,
И таланты сливались, как родники в ручей.

Я не мог населенье города сопляков
Различить и вблизи, не то что из облаков.
Нас там трое на параллель, как сказал Циплаков.

С высоты облаков посылаю вам свой решпект.
Как сказали б впоследствии, алгебра — мой субъект.
Там, где Шпет красовался, отныне сияет Шпехт.

Где был Кант — будет Кантор, а где Бодрияр — Борель.
Под крылом самолета вдогонку глядит турель,
Исчезая скорей, чем кончается параллель.

Эти три уподоблю породе пустой в руде;
Гальке в рисе; подобной им ерунде,
Обвинять которую смысла нет во вреде.

***
В библиотеке (заводской —
Чуть не сказал; читатель, стой!)
Любой этаж имеет свой
Цвет: первый сер, как сухостой,
И в зелени шестой.

Я встретил деву на лугу
Шестого этажа. Могу
Сказать, что памяти бегу.
Могу сказать, что берегу.

Я встретил деву на лугу.
Я описать ее могу:
Брюнетка, волосы слегка
Вились, и каждый вел дугу,
Касательную к голове,
И в кольцах узкая рука,
А может быть, и две.

Она сказала, поглядев
Вперед, сквозь "Ардис" и "Посев"
Туда, где высились, воздев
Остов над зеленью дерев,
Опоры линий передач:

"Ведь мы в стране, где Элиот —
Британец, не наоборот,
И эта скука здесь живет,
Не с загородных дач.
А русский..." Сам сказать могу:
Как хинди или телугу.

Я встретил деву на лугу.
Мой дух, которым небрегу,
В ответ мне тело гнет в дугу.
Могу сказать: агу, агу.

***
                                                              А.Б.

Кошка, кружка, хозяин в развязной позе.
На столе, на ковре, на траве — при розе.
Так как рыбки — в фонтанах, то о морозе
Речи нет. Я стесняюсь сказать "бикозе",

Так как чаще краснею за свой английский,
Нежли член правительства за приписки.
Ибо танк не умеет ходить, тем паче —
Велосипед никуда не скачет.

Мы поедем в Париж с тобой, дорогая.
Твое имя — чтоб не вплелась другая —
Я бы вставил вместо абстрактно-женской
"дорогой", не будь эта рифма женской.

Так как фунт — это семь с половиной франков,
Мы не будем грабить отелей, банков.
Нам никто эту вылазку не оплатит,
Но того, что у нас, на Европу хватит.

***
Не лампы отраженье изнутри
Глаза мне поднимает от блокнота,
Но желтые до боли фонари,
Но в побеленном домике ворота,

Но блюдце потемневшего пруда,
Но кружево означившихся плоско
Деревьев (не сказал бы никогда,
Но каждое — как карта перекрестка).

Все радостней смотреть в экран окна
И видеть, что на внутреннем экране
Вечерняя печаль отделена
Надежно от моих переживаний.

II. СТИХИ НА СМЕРТЬ БРОДСКОГО

1
Тоска еще, но странная свобода.
Тогда его достичь не стало б года.
Он отделил Эвклида от рапсода.
И снег идет по случаю исхода —
но в сне его не знача ничего.
Душа, паря в ином миропорядке,
непостижима, но остатки сладки.
И видишь — пишут многие десятки:
"он умер в январе, в начале го..."

2
"Тогда стихами." "Этому сычу?"
"Он должен что-то говорить при встрече."
"Так мыслью возвращаешься к рычу."
"Ты хочешь 'к рычагу' сказать?" "Чьи плечи..."
"Склоняются." "Ему не по плечу."
"Не по душе, скажи по-человечьи."
"Но там уже есть некий циркуль." "Чу:
Там Гог с Магогом." "Проще, место сечи."
"Где мета грабит физику." "Хочу..."
"И в случае удачи — частью речи."

3
Есть Хрюша. Есть Алеша. Есть Господь.
Есть разница меж них. И есть единство.
Сближает и сознание, и плоть,
И место их — точнее, разночинство.

"Два тела мне доступны: то старик,
То, кажется, еще не ходишь в школу."
"То то, то это тело?" "Я привык.
Но ныне отпускаешь по глаголу."

"Пускайте хлеб по водам." "То был Он.
И жизнь приопустила свое жало."
"Постой, ты говоришь как Симеон."
"Не знаю. Симеонович, пожалуй."

"Но кто-то умер?" "Тот, кто одинок.
Тот, губы разделявший в пополаме,
Уже не знает, на какой из строк
Он говорит которыми устами.

И все мы будем в вечном колесе
Кружиться милым циркулем и скроем
За тем, что кто из нас поэты — все! —
Кто для кого является героем."

III. СТИХИ НА ПАСХУ 1996 Г.

                                                              Первое письмо тебе на новом...

                      Ужин на траве

Смерть — рядом, чтоб ворваться торопыгой
К влюбленным, наклонившимся над книгой,
Не замахнешься на нее мотыгой,
Не остановишь выстрелом из дюз.
Она — в пейзанине и астронавте,
Она растет, твердит о брудершафте,
Так возникает в мировом ландшафте
Грасс. Грас. Пелуз.

Поля. Трава. Заходит солнце, вторя
Воспоминанью о тяжелом горе.
Оно — как скажут в бабьем разговоре —
Не может уместиться в голове.
Пред звонарем развернута таблица;
Его услышав, опускают лица
Крестьяне; раскрывается страница
На знаменитом "Ужин на траве".

В стране, где лаун называют лугом,
И в звездах, что восходят друг за другом,
И в каждом коме, вывернутом плугом,
Скрипит трава.
Семейству пней не упрекнуть в банкротстве
Семью Пелуз, зане при их несходстве
Им безразлична пря о первородстве:
Они во времени, а та — жива.

***
— Париж — это маленький пикничок.
— Париж — это, в сущности, пятачок
От Этуали до Нотр-Дам.
— Я его никому не отдам.

— Париж с комарами, в густом дыму.
В Париж уезжают на Колыму.
— Присвоим символы городам.
— Я его никому не отдам.

— Нью-Йорк, как всегда, спусковой крючок.
— Москва — это водка и коньячок.
— Париж — это то же, но двести грамм.
— Я его никому не отдам.

— Не видно Лондона. — Почему?
— Традиционно он скрыт в дыму.
— Тюльпан с селедкою — Амстердам.
— А Париж никому не отдам.

Париж — это свинка или бычок.
Париж — это спинка или бочок.
Париж — это, в сущности, грязь и хлам.
— Я его никому не отдам.

Париж: где был посох — прибавь суму.
Париж: мафиози идет в тюрьму —
Париж — но оправдан по всем делам.
— Я его никому не отдам.

Париж — это вырез и каблучок.
Париж — это палочка и смычок.
Париж — это в радио по утрам.
— Я его никому не отдам.

***
Нет нет; есть да, и лишь вопрос когда
Смущает нас; и о непостоянстве
Мы мыслим как о некоем пространстве:
Сюда — Гомера, Бродского — туда.

Не физик — что казалось бы типично —
Но геометр определяет век.
И вещь, упав на место, безразлична,
Или безлична — если человек.

И вот один уже снискал спасенье
За тягу и при жизни к сдвигу мет.
Затем он вышел; и не воскресенье,
Но дверь лишь запер на цепочку нет.

            
                   Лувр

Когда часы показывают пять,
Нас начинают тихо вытеснять.

(Пора идти, пора забрать пальто.)
Сначала — из голландцев и Ватто.

Потом из Ренессанса, вдоль химер
Спускаешься в Египет и Шумер.

Всё глуше, отдаленнее века.
Обломки, лом. Глаза, бедро, рука.

Спускаешься в последнюю из ниш.
Ну, всё. Универмаг. Метро. Париж.

***
Британия, ты — вересковый мед.
Россия, ты — березовая каша.
Да здравствует и наша и не наша.
Но счастлив, кто по родине идет."

Меня был друг по имени Максим.
Стихи писал решительно и резко.
Порой напоминало Ионеско.
Порою — свод рифмованных максим.

Приветствием ли воздух огласим?
Лишь рифмой, подобравшей в свиту тезку.
Так путь влечет то вереск, то березку.
И легче, чем всегда, переносим.

IV. БАЛЛАДЫ

         60-е

Я
Несколько минут
Жду автобус тут.
Темен институт,
Весь в локтях рейсшин.
Счетных нет машин.
Десять с небольшим.

Мы,
Жители Земли,
Строим корабли,
И горит вдали
Множество вершин.
Нет еще морщин.
Двадцать с небольшим.

Мир
Движется к весне —
В почке и в стране,
В людях и во мне.
Что мы совершим?
Чем мы завершим?
Счастье с небольшим.

***
                                                              С.Х.

Приду, ты: "Откуда? Какое чудо!",
А я — на стол ноги, и пальцы в блюдо,
А я — в холодильник, как барракуда,
А ты заметила, что я — Иуда?

Весна — примета, и осень — примета,
что я — приду. Вероятней — лето.
Теперь я — где-то: ни звука, ни цвета.
Почти достиг идеала поэта.

Я был — твой стих. Ты меня набила,
Потом — сверстала (честней бы было,
Когда — побила), отксерила, сшила,
А я — уехал, и ты — бескрыла.

Скажи, ты когда-то — не говори мне! —
Меня — любила? Не дашь руки мне
Для поцелуя? "Куда идти мне? —
И я подумал,— не по пути мне.

Я так рифмуюсь с собой. Прости мне."