Подборка 2001, Урочище

А. Верницкий

Урочище

Подборка, составленная в первой половине 2001 года
в качестве черновой подборки для сборника стихов.

 

ЧАСТЬ 1

* * *
За роботов, хотевших петь,
Но не успевших научиться,
За то, что смех нам только снится,
За то, что всюду не успеть,
За то, что людям не взлететь
Без проводов, подобно птицам,
За то, что треплются страницы
Стихов, — нам нужно умереть.

Остановившись перед бездной —
Дай бог, чтоб что-то обрели.
Космические корабли —
Последний труд наш бесполезный.
Мы здесь последние — в железной
Цивилизации Земли.

 

 

****

Лис замолчал и долго смотрел на Маленького принца.

Они участливо читают
Мои наивные стихи,
Дают советы, предлагают
Смысл отделять от чепухи,
Но тяжко чувств срезать верхушки
И подниматься над собой, —
Я, мол, прозрачен, словно Пушкин,
И умница, как Лев Толстой, —
И хочется проклясть участье
И выполнять завет: «не лги».
Я логик. И я знаю: счастье —
Услышать роботов шаги.

Я есть лишь я, и Алексей —
Мое единственное имя.
Мне страшен вид моих друзей,
Уже прирученных другими,
И только вечером, когда
Я, взят бездельем, наблюдаю,
Как бродят чувства кто куда,
И тщетно разум призываю,
Но нет сбежавшего слуги,
И я у темноты во власти,
И есть один источник счастья:
Услышать роботов шаги,

Тогда, беспечностью измучен,
И я, как он — тобой, ты — им,
Хочу быть кем-нибудь приручен,
Чтоб стать своим и не своим,
Но как мне вжиться в вашу веру?
Я зря смотрю на небеса...
Я отпустил свою пантеру,
И от меня ушла лиса,
И в точках глаз дрожит ненастье,
И хоть за водкою беги,
И все равно есть в мире счастье:
Услышать роботов шаги.

 

 

****

Пока таким же нищим не будешь
                                 А.Блок

Зеленый на коpичневом, воздушный
Покоится в изгибах кpесла шаp,
И это пpевосходней, чем стихи,
А человек не больше ли поэта?

Уйди в себя, заметь, как исчезают
Все чувства, кpоме чувства кpасоты.

Сойди с ума, и, стоя у окна
На цыпочках, и pадостно дыша,
Всю ночь следи пеpемещенья света
В далеких окнах или на шоссе,—

Не веpь себе!

 

 

****
такие, как я,
                     любили
            таких, как вы,
и это чувство
не прошло еще
                 совершенно;
но робость таких как я
роботовость
невполнеобретенье
лица
          пусть позволит таким
как вы
           обретенье
(таких)
            как кто-то еще

 

 

****
Да, я жил на этой земле, я ходил здесь в школу,
Входил в сборную класса по мини-футболу,
Ел пломбир за пятнадцать копеек, пил кока-колу.

Я справлял день рожденья не «в знаке Овна», а в марте,
Я искал по ночам в Шарташе чудовище Шарти,
Выжигал «Сережа + Ира» стеклом на парте.

Я в одиннадцать лет не знал ничего о сексе,
Чистил зубы «Лесной», не слышав о Blend-a-mex'е,
И ломал их потом о гальку в столовском кексе.

Мы так вовремя, молча росли, пока четверть мира
Покидать можно было только сквозь щель ОВИРа.
(Впрочем, кой для кого еще оставлялись дыры.)
Но и эта зима распалась от струй зефира.

До свидания, родина граций, слонов и гриппа!
В паспортах, даже данных тобой, зеленеет липа.
Я навряд ли вернусь; и я не проснусь от всхлипа
В гостинице на краю земли,
Где ностальгию такого типа
Лечат изгнанные короли.

 

 

ЧАСТЬ 2

****
В самолете, возвращаясь из туалета,
Замечаешь, что нет посадочного билета.
Видимо, забыл его в папке, вместе
С ворохом ненужных бумаг, на месте.
Только где оно, место? Поднять ли вопрос в прессе?
Оповестить президента? Кинуться к стюардессе?
Но она не поможет, поскольку она посадит
Где есть место, свободное место, и тем не сгладит
Ощущенья потери. Хотелось бы мне вернуться.
Не затем, что там было удобнее сесть, разуться,
А затем, что что делает меня мужчиной —
Это власть над исчезновениями и прочею чертовщиной.
Я не помню, что там, на месте. Видать, ряд кресел,
На промятых сиденьях — тепло и давленье чресел.
Может, плач малыша. Может, мирные складки пледа
На коленях соседа слева. "Йедиот Ахронот" в руках у соседа 
Справа. И пузырьки в кока-коле, 
                    не дождавшись меня, провоцируют Архимеда.

 

 

 

Еще глоток — и в метро

В кафушке над станцией Ноттинг-Хилл
Сидел я и кофе пил.
Я сел, чтоб видеть проспект в окне,
И было за тридцать мне. 
И, чтоб рассеяться, я следил
За тем, кто и как ходил.
(И кто улыбался, и кто трэйдмарки
Какие носил на майке.)

Я видел, как девушка там одна
Не так поднялась со дна,
Как весь остальной улов:
Она как бы шла без углов.
Как будто путь — для нее одной —
Был не ломаной, а прямой.

Ступала медленно — не понять,
Как она обгоняла их.
А дождь пошел минут через пять,
Когда был дописан стих.

В дохрущевской истории, господа,
Было понятие "без следа".
В доэйнштейновской физике, господа,
Было понятие "никогда".
В допетровской эстетике, господа, 
Было понятие "борода".
В современной же физике, господа,
Всё навечно, побрито и в никуда.

В доэйнштейновской физике весь наш мир
Был погружен в эфир.
И мы шли так легко сквозь эфир, как нож
Шел сквозь масло, но всё ж
Из-за наших движений эфир весь полн
Был таинственных волн.

Кроссовки, джинсы и майка, без
Картинок, ниже словес.
Для слов и взгляда зацепок нет.
И в этом ее секрет.

Я б выпал из гроба, как из гнезда,
Я сделал бы выпад туда-сюда,
Я б стороны света определил
(по небу) — и попылил.

Пройдя, не затронет, неважно, как близко.
Толпу ей — толпа ей прозрачней эфира.
Наверно, так ходит баскетболистка.
Наверное, это как ходит Земфира.
Наверно, это Земфира.
(Да, именно здесь, изо всех столиц мира —
Конечно же, это Земфира.)

И надо мною скоро асфальта сомкнется пучина.
И я на память оставлю свое капучино.

 

 

 

****
Что такое тридцать лет?
Пусть узнает целый свет.

Третьеклассником я был,
Книжки сильно я любил.

Разбираешь десять фраз —
А под партой ждет рассказ.

Пылесосишь ли диван —
А за стенкой ждет роман.

Чувство то, а книжки нет.
Вот что значит тридцать лет.

 

 

Так, где здесь метро?

В самолете простых теорий, 
Где пьют чай и играет джаз,
Хорошо мастерам историй.
Эти вымыслы не для нас.

В арбалеты простых балетов
Не тебе зарядить стрелу.
На носочках простых ответов
Не тебе стоять на углу.

Каждый вздох ваш, колечко дыма,
Поплавком входит в мой лаглинь.
Вы плывете, плывете мимо,
Заслоняя собою синь.

Светит солнце, но ждет работа.
Мне пора бы уж ехать, но
Неохота, так неохота:
Я сижу и смотрю в окно.

Чую, кофе глазам подмога:
За плечами людских фаланг
Проявляется синий лого:
Чаринг-Кросс, а не Ситибанк.

 

 

Утро бессонной ночи

Мир зримый с совершенством не в ладах:
Он полон тайничков и червоточин,
Но горечь приближается — баздах! — 
И рот уже не оставляет. Прочен —

Кирпичен вкус. Хоть мне б не этот сорт,
Кислей, да ладно, тонкими глотками -
И мощный, как завод, аэропорт
Становится на время кверх ногами.

 

 

ЧАСТЬ 3

****
Крик чаек подготавливает вечер, –
Без туч и ветра, судя по полету
Отъевшихся пернатых. Лампы в доме
Рабы и слуги зажигают. Леди
Все ткет и распускает покрывало,
Все более верна. Над Одиссеем
Глумятся женихи. Он на Итаке.
Итак, крик чаек предвещает вечер, –
Спокойный, тихий. Под чужой одеждой
Хозяин входит в дом, где будет узнан
Служанкой по родимому пятну, –
И прячет меч под складками одежды.

 

 

Энеида

                                           моей жене Анат

Юнона:

Италия - прекрасная страна,
А в отношеньи белого вина
Одной Австралией превзойдена.