Гёте в русской культуре XX века 295

ГЁТЕВСКИЕ ТОРЖЕСТВА 1932 года В ПИСЬМАХ И ДОКУМЕНТАХ

 

Предлагаемый Чешихиным проект постановки "Фауста" в течение пяти вечеров, конечно же, в известном смысле утопичен не только для 1930-х годов, но и для сегодняшнего театра. Вспомним, что даже в немногочисленных постановках первой части трагедии российским режиссерам крайне редко сопутствовала удача, широкий зритель знакомился с гётевским шедевром чаще всего при посредничестве Ш. Гуно. Эпические спектакли, рассчитанные на несколько дней, до сих пор являются в отечественной театральной практике редчайшим исключением. Чешихинский замысел предполагает к тому же не традиционное драматическое представление, а литературно-музыкальную композицию, в которой актеры сменяются певцами, а неясные места разъясняются лектором. В то же время концепция спектакля, едва ли осуществимого на театральных подмостках, вполне соответствует стилю театра телевизионного или учебной радиопостановки, а следовательно, в известной степени, опережает свое время и может привлечь внимание современных интерпретаторов трагедии.

Для того, чтобы понять причину возникновения столь неожиданного проекта, следует вспомнить, что просветительские иллюзии Чешихина поистине не знали границ. Приведем фрагмент из его рукописи "Мысли и мыслишки" (1894– 1896), выдержанной в стиле розановских "Опавших листьев": "Нет абсолютного олимпийства. Что вчера было Олимп, то сегодня – холм, если только почва поднялась. Гёте, олимпиец для современников, – для нас, – потомков, вполне доступный, хотя и великий поэт. Хорошо быть олимпийцем; плохо удовлетворять лишь современников: почва (масса) поднимется – и холм обратится в плоскость. Шиллер в наши дни плосковат". Эта вера в возможность общедоступности классики, наивное стремление применить понятие прогресса к духовной жизни постоянно дают о себе знать в письме к Луначарскому. Вообще Чешихин весьма своеобразно, более чем нетрадиционно понимал не только каноны сценического действа, но и саму гётевскую трагедию: «"Фауст" Гёте только потому так темен для комментаторов, что энтузиасты сразу установили такое воззрение на эту поэму, будто она представляет собою идеал человека XIX века. Грубейшая ошибка! Фауст прежде всего художник, а не человек..."».

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)