Гёте в русской культуре XX века 290

СТРАНИЦЫ СОВЕТСКОЙ ГЁТЕАНЫ

 

Весомым вкладом в советскую гётеану явился монументальный труд В.М. Жирмунского "Гёте в русской литературе". Здесь открывается огромная ретроспектива от конца XVIII века до символистов начала XX века, от Державина до Бальмонта. Изучение восприятия Гёте в России, многочисленных поэтических переводов и критических суждений представляется существенно важным для осмысления самого русского литературного процесса. Жирмунский прослеживает спады и подъемы в отношении русских писателей и критиков к творческому наследию великого немца. Если для Пушкина и декабристов Гёте оказывается на периферии их внимания, то в 40 – 60-е гг. XIX века борьба вокруг Гёте становится значительным фактором развития русской культуры. Большой интерес представляет глава, посвященная восприятию наследия Гёте в период романтизма (Д. Веневитинов, М. Погодин, С. Шевырев, В. Одоевский, Ф. Тютчев и др.). Выдающимся явлением той поры стали переводы Веневитинова из "Фауста", к сожалению, оставшиеся в виде фрагментов из-за ранней смерти поэта.

Значительную часть книги (около 200 страниц) занимает V глава – "Борьба за Гёте в русской критике" (от Станкевича до Писарева и Л. Толстого). Началу XX века (глава VII "Символисты") посвящен лишь краткий очерк. Богатый и многообразный материал содержится в VI главе "Литературное наследие Гёте". Как мы уже говорили, поражает обилие поэтических переводов. Одно и то же стихотворение Гёте иногда представлено целым десятком переводов, отражающих разные оттенки эстетических вкусов своего времени. Гётевская проза также рассматривается во многих вариантах переводов, первая же часть "Фауста" была переведена более 20 раз. Любопытен прием, которым пользуется Жирмунский, представляя великую трагедию Гёте. В качестве примера он дает отрывок одного и того же места из "Фауста" в интерпретации разных переводчиков. Так, у Фета начало известного монолога звучит так: "О! Месяц! Если б в этот час / Ты озарял в последний раз / Конторку комнаты моей, / Где столько я не спал ночей!". Точнее и ярче этот текст звучит у Холодковского: "О, ясный месяц! Если б ныне / В ночной печальной тишине, / В последний раз сиял ты мне / В моей тоске, в моей кручине!"

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)