Гёте в русской культуре XX века 88

ИТАЛЬЯНСКИЕ МОТИВЫ В ДРАМАТУРГИИ И.В. ГЁТЕ И М.И. ЦВЕТАЕВОЙ

 

Избрав из великого множества великих биографий именно эти, помня не только о художественном правдоподобии персонажей, но и о событиях реальной жизни прототипов и даже об их собственных произведениях (Казанова был не менее блистателен в своих мемуарах, чем Тассо в своей поэме), авторы, по сути, вобрали в себя весь комплекс проблем данных героев, что и определило в дальнейшем судьбу их создателей.

Актуальность вопроса абсорбции, поглощения персонажа автором подтверждается в данном случае самим жанром драмы, избранным поэтами. Пространство стихотворной драмы становится особенно емким, если оно создано пером поэта-лирика. Это определение относится не только к Цветаевой, чьи драмы менее известны, чем лирика, но и к Гёте, работавшему в самых разнообразных литературных жанрах и все же считавшему себя в первую очередь поэтом; утвердиться в этом ощущении ему помогло посещение Италии. Лирик, в отличие от чистого драматурга, вкладывающего в произведение умение создавать характеры и интригу, находит в драматургии совершенно особые способы самовыражения. Пьесы становятся д ля Гёте и д ля Цветаевой тем жанровым инструментом, с помощью которого можно выразить личные приоритеты с наибольшей степенью самозащищенности и, как ни странно, откровенности. В драмах (особенно в таких, как "Тассо" и "Приключение") поэт становится в позицию "открытости под маской": персонажи действуют на поверхности, позволяя автору высказываться в глубине или, скорее, избавляя его от излишнего высказывания самим фактом своего существования и непосредственностью действия.

Показательно, что и у Гёте, и у Цветаевой в драмах "индивидуального выбора" персонажами становятся итальянцы, а местом действия, пусть и неактуализированным, не подлежащим описанию благодаря особенностям жанра, – Италия. Для русского и немецкого поэтов эта страна стала не только историко-культурным абстрактным понятием, но и реальным биографическим пространством. Любовь к Италии была заложена в обоих поэтах генетически и неразрывно связана с любовью к роду, к отцу. Отец немецкого поэта, Иоганн Каспар Гёте, побывавший в Италии и в совершенстве владевший итальянским языком, привил своим детям интерес к этой стране: "Его пристрастие к итальянскому языку и ко всему, что имело отношение к Италии, выражалось ярко и определенно. Иной раз он показывал нам еще и небольшое собрание мраморов и естественнонаучных редкостей, вывезенных им оттуда", – так писал об этом Гёте в автобиографической книге "Поэзия и правда". Марина Цветаева с раннего детства была окружена людьми, посвятившими всю свою жизнь изучению искусства итальянской античности и Ренессанса. Ее отец, Иван Владимирович Цветаев, основатель и собиратель Музея изящных искусств, "26-летним филологом впервые вступил на землю Рима", он обожал итальянский язык, "который знал как родной и на котором долгие годы молодости читал в Болонском университете". Фактические совпадения приобретают мистический характер в истории с лавровым венком. Словно повторяя действия Гёте, отказавшегося от поэтического триумфа в Риме, на Капитолии, и его героя Тассо, отвергавшего честь получить награду из рук феррарской принцессы, И.В. Цветаев, по воспоминаниям поэтессы, протестовал, когда обрусевшая неаполитанка вручала ему в день открытия музея лавровый венок: «Итальянка, сверкая глазами и слезами, а венок для верности над головой отца придерживая: – "От лица моей родины... Здесь не умеют чтить великих людей..."».

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)