Гёте в русской культуре XX века 89

ИТАЛЬЯНСКИЕ МОТИВЫ В ДРАМАТУРГИИ И.В. ГЁТЕ И М.И. ЦВЕТАЕВОЙ

 

Гёте всю свою юность провел в мечтах об итальянском путешествии и осуществил его с огромной пользой для всего последующего творчества. Цветаева же оказалась в Италии слишком рано, всего в 10 лет. Итальянские впечатления ее детства не успели приобрести ту совокупность ожиданий и реализации, которая сформировалась у Гёте; они не пропали бесследно, но разложились на два квазиподсознательных начала: итальянское-мраморное-античное – и как его атрибут, неизменно белые статуи музея (а Марина по необычности и "протестности" своей натуры больше любила черный цвет) и итальянское-раскатистое-народное, и наконец, черное – те итальянцы, которых довелось ей видеть еще в России. Первое, античное начало заполнило ее произведения до предела, сжилось с ними, прикипело как кровь. Второе, на время заглушенное, вылилось в юношескую тайную влюбленность в Казанову, а затем и во вполне зрелые драматические произведения о нем. В автобиографической прозе слияние двух подсознательных начал обнаруживает себя лишь однажды (это воспоминание об итальянских строителях музея), но в этот раз даже белый цвет теряет свою равнодушную безликость: "Во дворе будущего музея, в самый мороз, веселые черноокие люди перекатывают огромные, выше себя ростом, квадраты мрамора... В ответ на привет – зубы, белей всех сахаров и мраморов, в живой оправе благодарнейшей из улыбок". Это, так трудно дававшееся Марине, но неизбежное слияние белого и черного (как на клавиатуре рояля ее матери) повторяется в емких ремарках "Приключения": "Казанова... острый угол и уголь, Анри-Генриэтта... лунный лед".

Гётевский интерес к Италии на самых первых ступенях своего развития обрел не только художественные, но и литературные грани: он уже в детстве читал в переводе И.Ф. Коппа "Освобожденный Иерусалим" Тассо и проникся к его личности любовью сопереживания, а к его авторству страстью сотворчества. Благодаря влиянию отца сформировалась четкая цель будущей поездки. Вот что пишет об этом сам Гёте: "Я охотно и по многу раз слушал эту сказку о предстоящих годах моей юности, тем паче, что она неизменно заканчивалась рассказами об Италии и описанием Неаполя... зарождалось страстное желание приобщиться к этому раю". Несмотря на то что состоявшийся много позже, в 1786 г., гётевский двухлетний отъезд в Италию был внезапным, поэт готовился к нему долго и тщательно, и не столько на уровне багажа физического, сколько на уровне багажа духовного – увлеченности чистотой античности, свежей непосредственностью народного чувства, сплавленных в итальянском Возрождении. Оно поразило Гёте новизной восприятия, смоделировавшей феномен, называемый в немецкой критической литературе "Wiedergeburt", "einen zweiten Geburtstag", "ein neues Leben". Драмы "Ифигения" и "Тассо" создали предварительный базис для эманации впечатлений, полученных Гёте в Италии от классических и ренессансных произведений искусства. Пьесы также обрели свое второе творческое рождение и были основательно переделаны, но не потому, что Гёте, на практике познакомившись с бытом и колоритом Италии, понял их историческую незавершенность, а потому, что благодаря этой стране поэт обрел более объективный взгляд на те события, которые инициировали замысел его произведений. Осмыслив по-новому первопричину, он обязан был изменить и следствие.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)