Гёте в русской культуре XX века 90

ИТАЛЬЯНСКИЕ МОТИВЫ В ДРАМАТУРГИИ И.В. ГЁТЕ И М.И. ЦВЕТАЕВОЙ

 

Гёте, впервые посетившему Венецию, казалось, что он уже видел Италию и лишь в нее возвращается. Поэт узнал запрограммированную, заранее взлелеянную в себе страну мечты. У Цветаевой же первая встреча с Италией произошла еще в неосознанном возрасте и была связана с вынужденным и печальным обстоятельством – необходимостью лечения больной матери. В то время единственным камертоном ее любви к Италии могло стать море, которое, отозвавшись в латинском языке, подарило ей ее собственное имя. Еще до поездки она любовалась открыткой, изображавшей синее-синее, почти черное ночное море курортного города Nervi.

О моменте ожидания встречи с этим морем в номере итальянской гостиницы она писала: "Это был самый великий канун моей жизни". Марина, до фатализма верная первому впечатлению и даже предощущению, не простила реальному морю его банальной голубизны. Она заранее любила море на открытке и в стихах Пушкина, где оно казалось почти одушевленным^ но интуитивно пришла к выводу, что ожидание может быть эффектнее реализации. Ее страсть осталась неудовлетворенной не столько из-за отсутствия отклика, сколько из-за самоценности страсти. В этой невозможности взаимной любви и даже в ее пошлости вся суть цвета^рского Казановы, расставшегося со своей единственной любовью – Генриэттой. Единственной (как это ни парадоксально звучит в случае с Казановой) потому, что принадлежала она не телу и даже не сердцу, а душе. Казанова в глазах женщин – тот же прибой, который нахлынет и отхлынет, ничего не захватив и ничего не оставив, тот, кому можно сказать строками Пушкина: "Прощай, свободная стихия!"

Цветаева, обладая тонким поэтическим чутьем, которое может заменить лирику, пишущему пьесу, отсутствие практики формирования завязки и развязки, поняла, как можно ярче всего раскрыть драму этой личности. Она не стала изображать Казанову с привычной для его образа вереницей женщин. В пьесе всего две женские роли – одна из них крайне индивидуальна (Генриэтта), другая – крайне собирательна (Девчонка). Интересно, что это построение в какой-то степени повторяет сценографию гётевской пьесы, где свидетелями внутреннего конфликта Тассо становятся две подобные героини (но об этом чуть позже). В пьесе "Приключение" раскрыта парадоксальная сторона известного всем сюжета. Автор ломает стереотипы, изображая Казанову не бросающим, но брошенным, не очаровывающим, но зачарованным, не обманывающим, но обманутым. Обилие мужских, казалось бы, излишних для небольшой пьесы, не продвигающих действие ролей лишь подчеркивает экзистенциальное одиночество Казановы. Послы Испании и Франции, восхваляя красоту Генриэтты, как бы отнимают у Казановы ее часть, а он (как и сама Цветаева) никогда не мог удовлетвориться частью, только целым, и потому – недостижимым. Сами превращения-переодевания женщины в мужчину, Генриэтты в Анри, подчеркивают для Казановы недостижимость, загадочность цели.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)