Гёте в русской культуре XX века 80

"ОГНЕННЫЙ АНГЕЛ": ФАУСТОВСКИЕ КОНТАМИНАЦИИ ВАЛЕРИЯ БРЮСОВА И СЕРГЕЯ ПРОКОФЬЕВА

 

Таким образом, роман Брюсова “Огненный ангел" с его трехуровневой фаустовской архетипикой, опирающейся на историкофольклорные данные о Фаусте, на контаминации из немецкой народной книги 1587 года и – в особенности – на декадентски усложненный гётевский фаустовский канон, являет собой яркий пример модернистских поисков новых идейных и эстетических решений устоявшегося мифа.

Идейно-художественное содержание одноименной оперы Сергея Прокофьева (1919–, ор. 37) также во многом определено фаустианой – исторической, фольклорной, мифопоэтической, в частности, гётевской.

Взаимодействие прокофьевского музыкально-драматургического материала с этой последней происходило, в отличие от прямого диалога брюсовского романа с трагедией Гёте, опосредованно и по методу “от противного".

В качестве “посредника" между “Огненным ангелом" Прокофьева и гётевским “Фаустом" выступила знаменитая опера Шарля Гуно о немецком чернокнижнике, которая произвела неизгладимое впечатление на будущего композитора в детстве. В своей “Автобиографии" он подробно рассказывает о том, как в 1900 г. в девятилетием возрасте впервые попал на оперный спектакль в Московском театре Солодовникова (после революции – филиал Большого театра) – и это был “Фауст" Гуно. Ребенку запомнился главный герой в окружении книг, Маргарита в ореоле белого цвета, черт – “шикарный" “в красном костюме и со шпагой", в лучах “густо-красного" цвета. Эти образы и будут переосмыслены Прокофьевым в первую очередь в опере на сюжет брюсовского романа.

В одном из своих писем Н. Мясковскому, однокурснику по Петербургской консерватории и близкому другу, он признавался: «В первой редакции я все-таки кончил “Огненного ангела" смертью Ренаты, но сценически это оказалось очень нудно, да еще вдобавок, при наличии Фауста и Мефистофеля, напоминающим по сцене смерть Маргариты». От очевидных гётевских аллюзий Прокофьев отказался и решил закончить свою оперу “на бурных выкриках".

Однако и после правок первой редакции оперы финал судьбы Ренаты продолжал напоминать о Гретхен Гёте – Гуно. Рупрехт же в трактовке Прокофьева не нес в себе фаустовского начала, а был скорее верным рыцарем и трубадуром своей Прекрасной Дамы, придавая трагической истории Ренаты легкий оттенок куртуазности. Именно Рената и находится на первом плане повествования Прокофьева – в этом он близок Гуно, который первоначально назвал свою оперу на сюжет первой части трагедии Гёте не "Фауст", а "Маргарита". Но, в отличие от французского композитора, Прокофьев оставил в стороне сексуальную подоплеку и мистическую сторону сюжета о погибшей возлюбленной Фауста: ему было важно показать психологическую драму экзальтированной любви неуравновешенной женщины. Рената Прокофьева в этом смысле как бы продолжает и углубляет его же Полину из оперы "Игрок", написанной им по материалу романа Достоевского.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)