Гёте в русской культуре XX века 278

ГЁТЕ В ДЕТСКОМ ЧТЕНИИ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

 

ГЁТЕ В ДЕТСКОМ ЧТЕНИИ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

К концу XIX столетия литературное наследие И.В. Гёте уже прочно вошло в систему духовных ценностей российской интеллигентной семьи. Причем, особенностью российского воспитания являлось то, что, минуя (или сведя до минимума) книги детские, родители нередко начинали непосредственно с "серьезной" литературы. "Не заботьтесь о том, что дети мало тут поймут, но именно и старайтесь, чтобы они как можно менее понимали, но больше чувствовали, – советовал в своих обращениях к родителям еще

В.Г. Белинский. – ... пусть и поэзия действует на них, как музыка – прямо через сердце, мимо головы, для которой еще настанет свое время, свой черед".

Среди тех, кто оказывал влияние на формирование мировоззрения подрастающего поколения, одно из центральных мест принадлежало И.В. Гёте. Причем, в отличие от некоторых произведений французских классиков (Золя, Бальзака, Мопассана, Прево, Шодерло де Лакло и др.), "преждевременных" романов Толстого и Достоевского, считавшегося "жестоким" или даже – как в семье П. Флоренского – "сомнительным" писателем, сочинения И.В. Гёте, даже самыми щепетильными родителями признавались "вполне и насквозь приличными". Семилетнему Е. Шварцу из Майкопа дядя подарил "Рейнеке-Лиса" в издании "Золотой библиотеки Вольфа", а юной москвичке М. Шагинян на ее девятилетие отец презентовал даже "всего Гёте" в берлинском издании "Реклам".

Книги немецкого классика занимали почетное место на полках домашних библиотек как в семьях с давними литературными традициями – например, у Блоков-Бекетовых, где господствовали "старинные понятия о литературных ценностях и идеалах... высоком назначении литературы", – так и в семьях интеллигентов в первом поколении. Историей "духовного напряжения целого рода" назвал О. Мандельштам задернутый тафтою книжный шкафчик в строгой обстановке торговой комнаты: "Над иудейскими развалинами начинался книжный строй: то были немцы: Шиллер, Гёте, Кернер, Шекспир по-немецки... Это отец пробивался самоучкой в германский мир из талмудских дебрей". А от того, какие книги юный читатель находил на полках родительских библиотек, по мнению поэта, во многом зависела не только его читательская биография, но подчас и сама судьба: "Да, уж тем книгам, что не стояли в первом книжном шкафу, никогда не протиснуться в мировую литературу, как в мирозданье... Расположение его полок, подбор книг, цвет корешков, воспринимался как цвет, высота, расположение самой мировой литературы".

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)