Гёте в русской культуре XX века 324

Рецепция "Фауста" Гёте в прозе

 

В последующих статьях сборника 1991 года вновь наблюдается возвращение к испытанной компаративистской проблематике: Н.К. Телетова. Роман Ф.М. Клингера о Фаусте; Н.К. Александрова. Фаустовская тема в философских романах Ф.М. Клингера; Е.П. Зыкова. Гёте и концепция культуры в творчестве новоанглийских романтиков; Т.Л. Мотылева. Ромен Роллан читает Гёте; Г.В. Якушева. Фауст и Мефистофель в литературе XX века; В.А. Фортунатова.

Рецепция "Фауста" Гёте в прозе ГДР (70-е годы).

Статьи, посвященные романам Клингера, обращены к просветительскому аспекту образа Фауста. На первый план в этом сравнении выдвигаются скорее фигуры Вольтера и Руссо, нежели Гёте. В работе Е.П. Зыковой вновь пунктирно проходит тема "Гёте и религия", на этот раз – в преломлении североамериканской духовной культуры начала и середины XIX века. Американцы воспринимают Гёте как романтика в рамках единой рецепции немецкой культуры как культуры в своих основаниях романтической. У Зыковой Гёте рассматривается не просто как личность, поэт или ученый, но как важный культурообразующий фактор, как "знак" секуляризации американской культуры. В этой работе, как и в статьях Мотылевой и Якушевой, Гёте описывается как международное культурное событие, по-разному плодотворное для различных народов: для американцев, например, знакомство с Гёте сопровождалось переносом на американскую почву немецкой идеи светского образования, получившей у американских трансценденталистов (в частности, у Эмерсона) именование "индивидуальной культуры".

Уже на примере американской литературы можно заметить, что XIX век, стремясь к освоению колоссальной фигуры Гёте, расщепляет ее на две ипостаси: первая – это индивидуалист, романтик, оригинальный гений и артист; вторая – холодный "олимпиец", льстивый царедворец и министр веймарского двора. Характерно, что XIX век (как, впрочем, и век двадцатый) в большинстве случаев занимает сторону "свободного художника" Гёте и с пренебрежением проходит мимо Гёте-царедворца и "филистера".

Между тем, пресловутое гётевское "филистерство" – это не что иное, как признание единства социального и художественного бытия художника. Социальный аспект художественной деятельности недооценивался ни восторженными почитателями поэта, ни его строгими критиками. Лишь эпоха раннего модернизма на рубеже и XX в. смогла, на наш взгляд, воссоединить "гениальное" и "олимпийское" в облике веймарского поэта.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)