Гёте в русской культуре XX века 326

Рецепция "Фауста" Гёте в прозе

 

Этатистское пренебрежение к культурному разнообразию, ко всему "локальному" сочетается у Бухарина с неподдельным уважением и даже восхищением агрессивным "демоном" капитализма. Эта восторженность несколько удивляет: ведь триумф капитализма закрепляется не в "гениальных поэмах художника, в могучем творчестве ученого, в страстных муках нового человека", как полагал Бухарин, а в скучной и трезвой "рациональности", бесшумных экстазах статистик и балансов. Об этом знали и Карл Маркс, и Макс Вебер, и Гёте. Универсализм "Годов странствий Вильгельма Мейстера" и "Фауста II" выдается Бухариным за очередную победу ^ищной "буржуазности". Но универсализм Гёте не наступателен, уже по определению он диаметрально противоположен духу капитализма, выражающему себя в иных тенденциях. При этом определенной заслугой Бухарина можно считать то, что он отдал должное второй части "Фауста", недооцененной XIX веком.

Вернемся к статье Г.В. Якушевой. "Фаустовское" здесь трактуется в первую очередь мировоззренчески, в плане отношения к действию. XX век, озабоченный проблемой смысла жизни и связанного с ним "активизма", стремится уложить гётевского Фауста в прокрустово ложе дилемм и оппозиций ("ангажированность" – неучастие, действие – созерцание и т.д.). Современный Фауст чаще всего предстает в железных тисках карамазовских pro et contra. Склоняя Фауста к сомнительному выбору между безудержной активностью и животно-филистерским равнодушием, XX век вступает в полемику с символистским Гёте.

Критика символизма идет здесь по разным направлениям: одно из них развенчивает Фауста как носителя "индивидуальной культуры", выродившейся в "индивидуалистическое сознание", легко впадающее в соблазн активистских идеологий. Другое направление (представленное, в частности, Клаусом Манном в его романе "Мефистофель") сосредоточено на критике символистской концепции художника как социальнбго мага и пророка, "человека-актера", преобразующего и насыщающего так называемую "массу" своей энергией.

Как показывает нам Г.В. Якушева, Фауст XX века – это скорее анти-Фауст. И недаром в современном Фаусте все чаще проглядывают черты Фауста народной книги XVI века, гедониста и индивидуалиста. Ведь "народный" Фауст есть образ "спрямленный", кукла, марионетка. Можно сказать, что, создавая своих "анти-Фаустов", XX век бросает вызов Гёте-олимпийцу, его спокойному и твердому оптимизму, а также его ироничной мудрости, прозревшей сумеречную "диалектику Просвещения" в безусловной воле к действию, овладевшей современным "несчастным сознанием".

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)