Гёте в русской культуре XX века 328

Рецепция "Фауста" Гёте в прозе

 

Уже статья С.В. Тураева вписывает гётевского "Вертера" в широкий общеевропейский литературный контекст. Э.Г. Дементьев подмечает контраст между холодностью литературной критики и массовым читательским увлечением "Вертером" во Франции. "Вертер" выступает для французов как модель успешной, "модной" книги, требующей продолжения, – как это случилось позднее с сюжетом "Трех мушкетеров" Дюма. Тиражирование "Вертера" в Германии, Франции, Англии, России напоминает технологию успеха в современной тривиальной литературе. В связи с "Вертером" французская литература рассматривается автором как ученическая, подражательная по отношению к немецкой, успевшей продвинуться вперед: "французская литература только начала осваивать живописную конкретность"; личность самоуглубленная медленно проникает во французскую литературу; "Гёте заставил бурное чувство говорить своим собственным языком и тем самым испугал французских рецензентов". Возможно, в этом "отставании" французов и кроется причина первоначальной "тривиализации" Вертера?

Э.Н. Шевякова стремится провести четкую грань между сентиментализмом "Вертера" и исповедальным романом французских романтиков Шатобриана, Константа, Сенанкура, Мюссе. Различие, в частности, усматривается в характере построения повествовательных рамок и в соотношении между повествователем и героем: в "Вертере" дистанция между автором и героем более ощутима, нежели в исповедальном лирическом романе, сближаемом в статье с жанром поэмы. Интересны и соображения автора статьи о пейзажных зарисовках в "Вертере" и у французских романтиков: если первому присущ пейзаж с "глубокой перспективой", то у французов пейзаж двупланов.

Л.А. Мироненко анализирует причины столь длительного (как минимум до конца XIX века) и плодотворного воздействия "Вертера" на французскую литературу и приходит к выводу, отличающемуся от соображений Дементьева: "Во французской литературе повествовательная форма от первого лица сложилась задолго до романтизма благодаря богатой мемуарной литературе, благодаря эпистолярному роману XVII – XVIII вв."11 Иначе говоря – "Вертер" с самого начала оказался "своим" для французов. Мы, в свою очередь, зададимся вопросом: откуда такой подчеркнутый интерес в российском сборнике к французской рецепции немецкого романа? Возможно, дело в том, что именно французы, сумевшие первыми воспринять и освоить творческий импульс, исходивший от Гёте и немецкой культуры в целом, в очередной раз проявили свою "образцовость", подав пример друтим^нациям в деле культурного посредничества.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)