Гёте в русской культуре XX века 219

"СТРАДАНИЯ ЮНОГО ВЕРТЕРА"

 

И все же в некоторых листах под париками и камзолами угадываются жутковатые герои свешниковских холстов, "неправдоподобно толстые или тощие, сгорбленные, бессмысленно бредущие с кладбища на кладбище". Впервые свешниковские иллюстрации были опубликованы в 1957 г. Для миниатюрного издания 1981 г. художник кардинальным образом переработал весь цикл. Сентиментализм раннего Гёте не был близок иллюстратору в такой степени, как немецкий романтизм. Поэтому в рисунках к "Вертеру", особенно в их последнем, цветном варианте, чувствуется ощущение некоторой нереальности изображаемого уютного, хрупкого, "кукольного" мира, подверженного тем не менее трагическим катаклизмам. Этому ощущению в значительной степени способствует избранная техника – параллельная штриховка тушью поверх цветного акварельного рисунка, придающая иллюстрации сходство с гобеленом.

В концовке вместо сцены похорон вновь появляется фигурка живого Вертера, невозмутимо сидящего за своим бюро и сочиняющего послание к другу.

Достаточно убедительно и графическое оформление издания "Вертера" на немецком языке (Д.: Просвещение, 1975), предложенное художником П.Ю. Швецем. Иллюстратор (вероятно, оригиналы его композиции были сделаны в технике линогравюры) постоянно подчеркивает субтильность Вертера и жеманство Лотты.

Последним по времени оригинальным иллюстративным циклом к "Вертеру" является работа художницы А. Архиповой, опубликованная в 1982 г. издательством "Детская литература". Эта не лишенная некоторой манерности (видимо, почти неизбежной при графической интерпретации XVIII в.) сюита отличается четким единством замысла, композиционной цельностью, колористическим изяществом. Весь цикл выполнен в мягких пастельных тонах; преобладают светлая охра и пепельно-серый цвет. Иллюстратор не спешит выводить на авансцену героев романа, тщательно готовит читателя к встрече с ними, передает душевное состояние персонажей за счет интерьеров и пейзажей. Любопытно, что Вертер впервые появляется в книге как отражение в зеркале, как часть интерьера, и лишь потом материализуется в самодостаточную фигуру. Художница настраивает читателя на восприятие той или иной сцены, показывая одни и те же виды и предметы в разном освещении, через призму настроения героев. Это становится особенно наглядным при сопоставлении листов к первой главе и к послесловию. Цветущий луг, на котором некогда стоял этюдник Вертера, охвачен бурей и занесен снегом. Книга начинается с изображения вертеровского бюро, на котором аккуратно разложены бумаги, расставлены книги, цветы, кисти. В финале вид комнаты героя разительно меняется: на стене появляется портрет Лотты, книги и бумаги разбросаны в нервическом беспорядке, банка с кистями заменяется бутылкой. Порыв ветра вздымает оконную штору, колеблет пламя свечи, разбрасывает рукописи. При некотором "переборе" деталей, воплощающих тему рока, этот лист все же очень выразителен, возможно он производит даже более тревожное впечатление, чем самая последняя иллюстрация, запечатлевшая распростертую на полу фигуру самоубийцы. Вероятно, архиповский цикл можно упрекнуть в определенной станковости, в недостаточном чувстве специфической условности книжной графики, однако в детском издании подобный подход вполне допустим.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)