Гёте в русской культуре XX века 255

ИЗ ИСТОРИИ РУССКОГО ГЁТЕАНСТВА: НИКОЛАЙ И ЭМИЛИЙ МЕТНЕРЫ

 

Практически же Эмилий Метнер стремился реализовать эту программу прежде всего через духовное руководство творческим формированием двух, с его точки зрения, гениев русской культуры – Андрея Белого и брата Николая. Однако если взаимопонимание с младшим братом Эмилий Карлович сохранил до конца своих дней, то отношения с Белым достаточно скоро дали трещину, со стороны Эмилия Метнера главной причиной своей имевшую неприятие прежде всего занятий Белого антропософией и учением Рудольфа Штейнера. Острый конфликт, столкнувший двух знаменитых гётеанцев эпохи, нашел выражение в публикации двух полемически заостренных книг, с полярно противоположных позиций оценивавших гётеанские труды Штейнера "Очерки теории познания гётевского мировоззрения" и "Миросозерцание Гёте"4: это книги Эмилия Карловича "Размышления о Гёте. Разбор взглядов Рудольфа Штейнера в связи с вопросами критицизма, символизма и оккультизма" (М, 1914) и Андрея Белого «Рудольф Штейнер и Гёте в мировоззрении современности. Ответ Эмилию Метнеру щ. первый том "Размышлений о Гёте"».

Книга Эмилия Карловича должна была послужить предостережением увлекавшемуся антропософией Белому, напоминанием об опасности возможного обезличивания творческой индивидуальности вследствие приобщения к оккультной практике и правилам сокровенного знания. Несмотря на крайне предвзятый, иногда граничащий с оскорбительным тон разбора Эмилием Карловичем взглядов Штейнера, Метнер демонстрирует весь блеск своей эрудиции и философской культуры, а эмоциональные издержки его литературной полемики имеют своим истоком исконно присущие ему черты убежденного вагнерианца, темпераментно стремящегося скрестить свой "меч Зигфрида" (в этом качестве Метнер использует кантианскую гносеологию) с оружием Штейнера, "выкованным на кузнице карлика Миме", иначе говоря, в Антропософском обществе.

Полемика с гётеведом Штейнером у Метнера перерастает в манифест воинствующего неприятия штейнеровской антропософии. Метнер стремится защитить подлинного, с его точки зрения, Гёте от притязаний оккультных сект. Оговаривая, что "вопрос об отношении Гёте к оккультизму слишком сложен, чтобы касаться его здесь в подробностях", Метнер сразу же, имея в виду Штейнера, утверждает, что "ничто не было Гёте более чуждо, как систематическое вмешательство, хотя бы гениальнейшей индивидуальности, в какое-бы то ни было утопическое усовершенствование всего человеческого рода". Инкриминируя последнее учению Штейнера, Метнер подчеркивает, что оно "совершенно лишено апокалиптических и социально-трагических моментов", чего "не приметило русское самосознание в лице некоторых более культурных и значительных сторонников Штейнера". «Покупая себе свободу от человеческих слабостей, оккультист чем-нибудь же оплачивает эту покупку; ведь там, где самопроизводство (спасения души, имеет в виду Метнер. – В.К.), где благодати не уделено того значения, которое лишь мыслимо в чистой вере ... там вступает в действие договор купли-продажи, хотя бы и бесконечно "сублимированный". Эта свобода души от страстей покупается ценой закрепощения духа, который у обыкновенных смертных, не-оккультистов, в своем полете лишь тормозится душою, обремененною страстями, но вовсе не лишается свободы...». Однако, несмотря на очевидную близость подобной точки зрения критике "штемпелёванной культуры", предпринятой Белым, утверждавшим в совершенно метнеровских выражениях, что "нам грозит опасность ... интернациональной фабрики по поставке гениев; нам грозит фабричное производство мыслей", – призывы Метнера лишь послужили катализатором назревавшего исподволь разрыва с неукротимо дионисийствующим Белым, вскоре оставившим метнеровский "Мусагет" с его программно провозглашенным аполлонизмом и претворившим свое неприятие культурно-философских и жизненных установок Эмилия Метнера, наполнив весьма нелицеприятными реминисценциями и аллюзиями "старинного друга" образы Аполлона Аполлоновича Аблеухова и Лейтенанта Лихутина в романе "Петербург".

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)