Гёте в русской культуре XX века 53

ПОЭЗИЯ РУССКОГО СИМВОЛИЗМА

 

Лучше вы сами послушайтесь слова –

Доброе слово для вас я припас:

Божьей скотинкою сделаться снова,

Милые черти, зависит от вас.

Мало того, что поэт припас для чертей доброе слово, он пусть иронически, но все-таки называет их милыми, да еще и повторяет этот шокирующий эпитет в конце стихотворения: "Милые черти, сдавайтесь скорей". Любопытно при этом другое. Д.С. Мережковский, которому, вообще говоря, не чужда древняя идея возможного примирения между дьяволом и Богом, настолько смущен якобы "неприличным" стихотворением B.C. Соловьева, что вольно или невольно меняет его название, тогда как стихотворение на самом деле называется не "Морские черти", а "Das Ewig-Weibliche".

Похоже, что B.C. Соловьев рассчитывал на такой эффект и, принимая озадаченную критику, готов настаивать на своем. В письме Д.Н. Церетелеву он пишет: «С замечаниями же Вашими относительно "Das Ewig-Weibliche" я вполне соглашаюсь, хотя с другой стороны должен признать и ту печальную истину, что это Ewig-Weibliche, несмотря на свою очевидную несостоятельность, тем не менее по какой-то фатальной необходимости zieht uns ап с силой непреодолимою". Реплика из письма выдержана в том же ироническом тоне, что и стихотворение, но ирония эта явно романтическая. B.C. Соловьев называет печальной истиной то, что наиболее драгоценно для него, говорит об очевидной несостоятелъности того, что составляет смысл его философии и самой жизни: Das Ewig-Weibliche.

Стихотворение B.C. Соловьева озаглавлено прямой, неприкрытой цитатой из Гёте. “Фауст" заканчивается мистическим хором.

На первые две строки мистического хора многообразно откликнулась западная философия, прежде всего культурфилософия Освальда Шпенглера, посвященная угасанию или гибели своей исторической формации: Untergang des Abendlandes. В связи с Гёте Шпенглер всю культуру Вечерней Страны, или Запада, называет фаустовской. Россия же усвоила, осмыслила или переосмыслила предпоследнюю строку: Das Ewig-Weibliche. Переосмысление заметно уже в письме B.C. Соловьева, когда он цитирует следующую, последнюю строку с намеренной, по всей вероятности, неточностью: zieht uns ап вместо zieht uns hinan, как у Гёте. Таким образом, влечение ввысь, в горние пределы или в запредельное подменяются у B.C. Соловьева притяжением женственности. Гёте и Соловьев меняются ролями. Казалось бы, от реалиста и чувственного эмпирика Гёте следовало бы ждать влечения к женственности, а романтика и мистика Соловьева должно было бы очаровывать вознесение ввысь. Между тем действительная или мнимая оговорка (описка) Соловьева свидетельствует, на наш взгляд, о тончайшем проникновении в таинственные нюансы немецкого языка и вполне органична для русского философа, чья работа “Смысл любви" оказала и продолжает оказывать подспудное, но куда более интенсивное влияние на русскую культуру, чем его фундаментальный труд “Оправдание Добра".

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)