Гёте в русской культуре XX века 69

"ФАУСТ И ГОРОД" ЛУНАЧАРСКОГО В КОНТЕКСТЕ "ВЕХОВСКОЙ" ПРОБЛЕМАТИКИ

 

Трагедия Гёте послужила протосюжетом для драмы Луначарского, однако из нее был вычленен только мотив строительства города на отвоеванной у моря земле. Эта мифологема была осмыслена вкупе с исторической геополитикой Нидерландов, которые впервые в европейской истории стали жить вопреки своим природным условиям. Неслучайность "голландского следа" подчеркнута в пьесе хронологически: исторический Фауст умер около 1540 года; финал гётевского произведения, в том числе и работа по осушке болот, приурочен, следовательно, к этому времени; содержание драмы посвящено событиям, которые происходят 25 лет спустя с Фаустом-градостроителем, т.е. в 1565 г. Эта дата позволяет соотнести действие "Фауста и Города" с периодом Нидерландской буржуазной революции второй половины XVI века. Последнее обусловило глубину проникновения драматурга в коренные проблемы любой революции, связанные со взаимоотношениями человека и истории, вождя и народа, личности и революции;

Форма и содержание самого фаустовского мифа в пьесе Луначарского разрушены и подчинены задачам идеологического характера. В образе нового Фауста мы находим лишь отголоски фаустовской мифологемы: готовность выпить яд после того, как добровольно оставил Тротцбург и вскоре был покинут дочерью (очевидная параллель с гётевским героем накануне пасхального воскресенья), или в финальной сцене, вернувшись просветленным в город, герой Луначарского провозглашает: "Мгновенье счастья, стой!" и умирает, а Габриэль обращается к собравшимся на площади: "Фаустжив навеки!". (Здесь мы видим абсолютный повтор разрешения трагедии Гёте – с той лишь поправкой, что бессмертие гётевского Фауста трактуется в рамках католической теологии, а идея "вечно живого борца за народное счастье" героя Луначарского, уже отошедшего от своего юношеского "богостроительства", – как один из важнейших постулатов атеистической пропаганды.)

Другие мотивы вечного сюжета, переосмысленные и утрированные, драматург отнес к второстепенным персонажам – Фаустулу и Артуру Штерну. Первый воплощает собой тип Антифауста. Низкий, подлый и трусливый человек, подпавший под влияние барона Мефисто и ощущающий себя его сыном, он готов на все во имя обретения власти. Впрочем, барону несложно купить его целиком и полностью и за меньшую цену – за грубое веселье & 1а Ауэрбахский погребок, намек на которое-содержится в авторской ремарке о хрюкающих звуках, издаваемых перепившимся Фаустулом, или за любовь поселянки. Причина, по которой герцогский отпрыск так "мало стоит", носит достаточно веский характер, связанный с дурной наследственностью испанских королей, предков его матери герцогини Эльвиры и его отца, гипериндивидуалиста Фауста. Эта мотивировка, кстати, нейтрализует как фольклорное допущение о возможности каких-либо отношений с чертом в реальной жизни, так и фиаско вследствие низости натуры и желаний отважившегося на союз с нечистым. Поэтому, вопрошая Мефисто после неудачной попытки захвата герцогской короны: "Куда же мы?", Фаустул получает ответ: "В преисподнюю!", что на деле оборачивается жизнью "приживалы при всех дворцах" и плетением интриг. Как видим, история Антифауста Фаустула достаточно типична для нового времени и лишена демонического ореола.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)