Гёте в русской культуре XX века 71

"ФАУСТ И ГОРОД" ЛУНАЧАРСКОГО В КОНТЕКСТЕ "ВЕХОВСКОЙ" ПРОБЛЕМАТИКИ

 

Согласимся, что для пьесы, состоящей из пролога и 11 картин, это ничтожно мало. Гётевский Мефистофель тоже действует по большей части в человеческом облике. Однако если дьявол Гёте воепринимается в единстве двух своих обличий, то Мефисто в драме Луначарского выступает в двух ипостасях, между которыми весьма поверхностная связь. Более того, его образ получает полное художественное выражение отнюдь не в "демонических" эпизодах. Они, к слову сказать, производят впечатление искусственно привязанных к персонажу, существо которого раскрыто в других сценах, где он выступает как реальный человек, герцогский чиновник. И вот в качестве такового он вполне раскрывает свою дьявольскую натуру, которая, как выясняется, имеет не декларируемое им потустороннее происхождение ("Я – часть Всематери, я предвечен! Но я вышел из святых бездн тьмы, когда началось мутное смятение..." и т.д., 197), а, напротив, самое что ни на есть земное.

Мефисто в трактовке Луначарского – порождение абсолютистской власти и подобно тому, как Фаустул наследует все дурные черты своих родителей, он воплощает собой зло самодержавия Фауста, развращенного лестью двора и безграничностью самовластия. Барон Мефисто, такой, каким он изображен в историко-реальных сценах пьесы, более всего сформирован обстоятельствами, его положением в социальной иерархии.

Это же определяет и отношение к нему жителей Веллентротца и Тротцбурга. Выполняя при дворе функции начальника полиции, он зарекомендовал себя жестоким альгвазилом, находящимся, кроме того, в сговоре с Фаустулом. Уже по одному этому его ненавидят горожане и называют "сатаной", видя в нем не дьявола собственной персоной, а коварного и расчетливого придворного с дьявольским характером. Да и сам Фауст, обращаясь к альгвазилу со словами "злой дух", имеет в виду лишь то, что его подданный всегда появляется с дурными новостями – будь то арест старика Бунта или волнения в городе в связи с похищением девушки.

Мефисто уже не привносит в жизнь Фауста того "Прометеева огня", о котором писал Луначарский в статье "Перед лицом рока". Он выступает в пьесе воплощением сугубого зла, связанного с абсолютной властью герцога, который освобожден драматургом от идеи личной ответственности за наличие и поддержание связи с подобным субъектом. Такой трактовкой сатаны Луначарский невольно, может быть, подтвердил тезис Струве, который писал в своей "веховской" статье: "Основная философема социализма, идейный стержень, на котором он держйтся как мировоззрение, есть положение о коренной зависимости добра и зла в человеке от внешних условий".

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)