Гёте в русской культуре XX века 76

"ОГНЕННЫЙ АНГЕЛ": ФАУСТОВСКИЕ КОНТАМИНАЦИИ ВАЛЕРИЯ БРЮСОВА И СЕРГЕЯ ПРОКОФЬЕВА

 

С нашей точки зрения, точнее был М. Волошин, который в этих же строках увидел "отношение художника-символиста к миру реальностей”, ибо, как продолжает поэт, "все в мире – символ, все явления только знаки, каждый человек – одна из букв неразгаданного алфавита. Вечный и неизменный мир, таинственно постигаемый душою художника, здесь находит себе отображение лишь в текущих и преходящих формах...”.

Вот этот высокий символизм гётевской трагедии, выражающей сущностную сторону человеческого бытия во Вселенной, и привлекал Брюсова, который считал, что за внешним конкретным содержанием истинно художественного произведения должно скрываться нечто иное, более глубокое – то, что находится за "приотворенными дверьми в Вечность”.

С точки зрения этого символистски окрашенного интереса автора "Огненного ангела" к трагедии Гёте любопытный материал для наблюдений дают гётевские реминисценции в основном сюжете романа.

В свое время Б. Пуришев задался вопросом: зачем Брюсову понадобился доктор Фауст, не имеющий никакого отношения к истории Ренаты? По мнению ученого, имелись две причины, объясняющие появление на страницах романа персонажа из народной книги, – усиление "местного колорита" и более точное описание "сокровенной философии". Все это, безусловно, так. Однако, по нашему убеждению, имеется еще и третья причина, по которой присутствие Фауста среди героев необходимо.

Образ Фауста в романе Брюсова выполняет роль ключа к разгадке тайны русского символизма как жизнеи мифостроительного течения. Реальное содержание романа, основная сюжетная линия которого воспроизводит историю взаимоотношений Валерия Брюсова, Андрея Белого и Нины Петровской, позволяет увидеть, как три символиста создавали поэму из своей жизни, по выражению К. Бальмонта, и как один из них попытался, по словам Вл. Ходасевича, "найти сплав жизни и творчества, своего рода философский камень искусства"11 и с этой целью переосмыслил и переписал заново старую легенду о человеке, продавшем свою душу дьяволу.

Этот новый миф Брюсова, круто замешанный на реальных событиях, имеет обе составляющие традиционного фаустовского архетипа: герой (Рупрехт) стремится перешагнуть пределы дозволенного и отваживается на сделку с сатаной. Однако к услугам инфернальной силы он прибегает не потому, что томим жаждой познания или обретения абсолютной истины. В конце романа, после трагической гибели Ренаты, он признается себе: если бы вновь произошла встреча с этой странной женщиной, он "вновь перед троном дьявола отрекся бы от вечного спасения...". Автор "Огненного ангела", таким образом, переосмыслил одну мифологему фаустовского архетипа Гёте, связанную с искушением героя любовью к земной женщине. Гретхен была для гётевского Фауста, безусловно, огромным переживанием, на какое-то время даже воплощением Вечной женственности. Однако она не стала, да и не могла стать смыслом его бытия, оставаясь лишь героиней одного из эпизодов жизни Фауста, познающего мир. Иная роль была уготована Ренате в судьбе Рупрехта: в ней воплотилось его представление о высшей правде бытия. Не удивительно, что после ее кончины он по сути дела превращается в "живой труп": потеряв ту, во имя которой жил, он теряет и связи с миром, и сущностные ориентиры.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)