Гёте в русской культуре XX века 33

БОРИС ПАСТЕРНАК

 

Кто в жизни целыми ночами На ложе, плача, не сидел,

Тот не знаком небесными властями.

Это стихотворение явно расходится с традиционным представлением об "олимпийце" Гёте. В некоторых переводах из "Мейстера" Пастернак как бы идет вслед Тютчеву, раскрывая тему бездонного человеческого страдания.

Подойду к дверям с котомкой,

Кротко всякий дар приму,

Поблагодарю негромко,

Вскину на плечи суму.

В сердце каждого – заноза Молчаливый мой приход:

С силой сдерживает слезы Всякий, кто мне подает.

Мотив социальной униженности явно усилен у Пастернака по сравнению с Гёте (в оригинале нет ни "котомки", ни "сумы" на плечах, а сказано: "An der Turen will ich schleichen... Und ich werde weitergehn" – "Я тихо подкрадусь к дверям... Я пойду дальше"). Среди других переводов из "Мейстера" выделяется своей удивительной поэтической гармонией стихотворение "Я покрасуюсь в платье белом" (его тема – просветление души после смерти). Эта гармония, так трудно дававшаяся в свое время поэту в юношеских переводах из Гёте, – одно из достижений позднего Пастернака.

Обретенная Пастернаком в эти годы творческая свобода сказалась наивыгоднейшим образом в переводе "Фауста". Об этом переводе уже немало написано, поэтому ограничимся здесь лишь краткими соображениями. Длительная, более чем вековая история русского "Фауста" (с цензурными мытарствами Губера, частными удачами Холодковского и рискованными опытами Фета и Брюсова) пришла к счастливому концу. Прежде всего надо было освободить "Фауста" от схоластической пыли. Русская речь в переводе Пастернака звучит с непередаваемой естественностью. Достаточно вспомнить вольные шутки Мефистофеля в беседе с Господом Богом ("Котам нужна живая мышь, / Их мертвою не соблазнишь"), объяснения Фауста с Маргаритой, бытовые сцены с Мартой. Но нужно было найти особый ключ и для "высоких регистров" (от философских монологов Фауста до мятежных порывов Эвфориона и ангельских хоров в финале). При этом Пастернак решительно избегает какой бы то ни было высокопарности, иногда, правда, слегка упрощая гётевский текст (например в сцене с Духом Земли), но всюду сохраняя непринужденность выражения. Наконец, как и следовало ожидать, в череде пейзажей, пронизывающих как первую, так и вторую часть трагедии, и в любовных сценах Пастернак полностью чувствует себя в своей стихии. Вспомним хотя бы песню Маргариты за прялкой, тоскующей по своему любимому:

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)