Гёте в русской культуре XX века 37

НИКОЛАЙ ЗАБОЛОЦКИЙ

 

К этому времени русская поэзия уже располагала несколькими переводами этого стихотворения, в том числе отличным переводом М.Л. Михайлова. Но тот пламенный темперамент, которым дышит буквально каждая строка этого (обращенного, как известно, к Фридерике Брион) неповторимого юношеского признания Гёте, узнается именно у Николая Заболоцкого, с первой же строфы:

Душа в огне, нет силы боле,

Скорей в седло и на простор!

Уж вечер плыл, лаская поле,

Висела ночь у края гор.

Уже стоял, одетый мраком,

Огромный дуб, встречая нас.

Уж тьма, гнездясь по буеракам,

Смотрела сотней черных глаз.

Сопоставление с подлинником обнаруживает, что Заболоцкий как бы усилил драматизм ситуации, зловещие краски ночного пейзажа. У Заболоцкого вместо "дуба, одетого туманом" – "дуб, одетый мраком", вместо "темноты в кустах", – "тьма, гнездящаяся по буеракам", ветры "зловещих шорохов полны". Контраст с последующими радостными строфами стихотворения в переводе оказался более резким, чем в оригинале.

Этот перевод достойно венчает гётевскую тему, которая на протяжении многих лет возникала в поэтическом сознании Заболоцкого. Можно конечно, пожалеть о том, что эта тема осталась фрагментарной. Но постоянные раздумья о Гёте, видимо, по-своему преломились в той натурфилософской проблематике стихов Заболоцкого ("Сквозь волшебный прибор Левенгука", "Я не люблю гармонии в природе"), которая присутствовала в его поэзии и в поздние годы и во многом определила-своеобразные черты ее облика и сути.

* * *

При всей фрагментарности этих заметок мы надеемся, что высказанные здесь соображения будут содействовать дальнейшему изучению намеченной здесь проблематики. Исключительная многогранность Гёте позволила каждому из названных нами поэтов найти в нем близкое себе. Для Бальмонта и Вячеслава Иванова Гёте был провидцем, устремлявшимся за пределы земного бытия. Напротив, для наших современников – Пастернака и Заболоцкого – не в последнюю очередь благодаря Гёте заново открывался "земной простор", безмерный мир природы. Пример Гёте был одним из тех побудительных стимулов, которые ускорили отход Заболоцкого и Пастернака от авангардистских течений. Эрудит Брюсов видел в Гёте высочайший пример мыслящего писателя. И напротив, Кузмин радовался вольным и озорным эстетическим играм старого Гёте, которые были так близки его собственному поэтическому складу. В XX в. русская поэзия обрела двух новых "Фаустов" (из которых, правда, был завершен лишь один) и сделала множество лирических открытий в мире Гёте, о которых нам еще не раз предстоит задуматься.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)