Гёте в русской культуре XX века 333

Рецепция "Фауста" Гёте в прозе

 

Мы видим – основной "нерв" проблематики романа единодушно определен как своего рода контрапункт природы и свободы, духа и материи, а также как спор двух жизненных позиций – практической и созерцательной. В работе «Роман Гёте "Избирательное сродство" в контексте немецкой романтической прозы» (статья эта написана и издана в 1970-е годы талантливым, рано ушедшим из жизни германистом А.А. Сулеймановым) предпринимается попытка "скрепить" идейно-художественную полифонию романа в универсально-синтетическом понятии романтической любви. Если для А.В. Михайлова главной движущей силой в романе Гёте является идеальная любовь-деятельность, тоуА.А. Сулейманова таким "мотором" становится любовьстрасть, вспыхивающая в изолированном пространстве дворянского поместья и еще более отчуждающая его обитателей от остального мира. Согласимся с А.А. Сулеймановым в том, что сам Гёте в своем романе в целом стремится к синтезу классики и романтики, но отметим, что автор статьи все же чересчур увлечен романтическими аспектами "Избирательного сродства".

Так, например, он пишет о стихии "символизации" в романе Гёте, возводя ее к романтическим теориям символа. Но Гёте-классик тоже не чурался символов: приводимая Сулеймановым метафора "сердца" как поля битвы взаимоисключающих тенденций вполне вписывается, например, в репертуар образов "веймарского классицизма" ("Ифигения в Тавриде", "Дон Карлос "V Рискнем предложить собственное уточнение: в искусстве "классический" символ исходит из идеи этического универсума, романтический символ – из художественного "космоса". Поэтому классическая и романтическая образность, можно сказать, различаются по своей риторике, восходящей к разным "тотальностям", – соответственно, этической и эстетической. У Гёте же мы встречаем и то и другое. Здесь – один из секретов полифонии "Избирательного сродства", этого музыкальнейшего21 романа Гёте. Романтика и классика представлены в романе и как темы, и как нарративные "голоса": они меняются, варьируются в самом повествовании, которое ведется от имени разных героев, с разных позиций – восторженного "лирика", вдумчивого и рассудительного моралиста, беспристрастного натуралиста-наблюдателя.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)