Гёте в русской культуре XX века 109

ЭПИЗОД ВТОРОЙ: "ВТОРИЧНО РОДИВШИЙСЯ"

 

А утро застало другого человека: вокруг – "изменившиеся вещи", "птицы, дома и собаки, деревья и лошади, тюльпаны и люди стали короче и отрывистей" (35 – 36). "Свежий лаконизм жизни" берет его за руку; жизнь начинает открываться в своей ошеломляющей поэтической подлинности, а вместе с тем только что пережитое потрясение приобретает статус эстетического явления, при "особе" которого состоит пораженный неофит. Таким его увидела О. Фрейденберг (она проездом во Франкфурте, пробудет три дня) – и ничего не поняла. Она уже избалована европейским комфортом, повелительна и капризна, привыкла к поклонению, а тут он: "...чья-то растерянная фигура. Это Боря. У него почти падают штаны. Одет небрежно, бросается меня обнимать и целовать..." Совсем не то! Он ей не нравится, облик его почти конфузит ее, она с ним безучастна, считает "болтуном, растеряхой". Так что же произошло? А вот что: родился Поэт.

ЭПИЗОД ВТОРОЙ: "ВТОРИЧНО РОДИВШИЙСЯ"

"Охранная грамота" (и не только вторая ее часть, откуда мы черпали основные детали марбургского романа) – не книга о любви, но книга о поэтическом посвящении. Это и произошло с Пастернаком в Германии: "Мы перестаем узнавать действительность. Она предстает в какой-то новой категории. Категория эта кажется нам ее собственным, а не нашим состояньем. Помимо этого состоянья все на свете названо. Не названо и ново только оно. Мы пробуем его назвать. Получается искусство". То же и с любовью. Искусство рождается из той силы, которая владеет любящими. "Так начинают жить стихом".

Напомним, что "Вертер" стал терапевтическим средством для молодого Гёте, с помощью своего романа поэт остранил, обозначил и обобщил свои переживания и тем преодолел внутренний кризис, превозмог отчаяние, предотвратил душевный срыв. Тот же механизм действовал при создании "Марбурга" (точнее, всего того, что стоит за этим текстом). "Вторично родившийся" – поэт, для которого все, что недавно было человеческим переживанием (мы не скажем "только", потому что эстетическое восприятие и преображение, разумеется, присутствовали и до того момента, когда Пастернак начинает "жить стихом"), теперь уже "сравненье". И это слово – "гётевское" (Gleichnis) – указывает на рождение "второй" действительности – эстетической. Пастернак специально останавливается на "механизме" этого перехода, говоря о "возвышенном отношении к женщине" и связывая с ним "необозримый крут явлений, вызывающий самоубийства в отрочестве". С помощью инстинкта природа делает "почти невозможное" "действительным". На этом переходе рождается и искусство. "Оно интересуется не человеком, но образом человека. Образ же человека, как оказывается, – больше человека... Только искусство, твердя на протяжении веков о любви, не поступает в распоряжение инстинкта" (32 – 33).

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)