Гёте в русской культуре XX века 120

ГЁТЕВСКИЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ В "КАЩЕЕВОЙ ЦЕПИ" М. ПРИШВИНА

 

А циничный студент Амбаров, напоминающий своей мечтой изобрести бомбочку, которая бы дала ему власть над миром, ницшеанского сверхчеловека и тщетно искушающий Алпатова соблазном безлюбовной страсти, – современный Мефистофель (одна из главок седьмого звена названа "Появление Мефистофеля").

Как и Булгаков, Пришвин обыгрывает известное высказывание гётевского Мефистофеля, заостряя философско-нравственный аспект проблемы и подчеркивая, совсем в духе Ницше, относительность добра и зла. "Так у меня обернулось, как у Мефистофеля: хотел сделать зло и сотворил добро для германской армии и для своего кармана", – рассказывает Амбаров о том, как он по ошибке изобрел вместо взрывчатого вещества прочную краску и продал это изобретение Германии. Уже из данного высказывания видно, что образ Амбарова так же амбивалентен, как и образ булгаковского Воланда. Этот герой успешно работает в химической лаборатории, он интеллектуален и по-своему желает добра своему другу Алпатову.

Показывая искания Алпатова, Пришвин очерчивает параметры политического, марксистского мифа и развенчивает его (Алпатов за границей бросает революционную работу). В этом существенное отличие Пришвина от Замятина, который сам участвовал в формировании революционной мифологии (представление об энергийно-"дионисийском" начале). Тем не менее сближает "Кащееву цепь" с "Мы" сциентизм.

У Пришвина такие же, как и у Замятина, философские интересы: автобиографический герой Алпатов увлечен Ф. Ницше и В. Оствальдом. Но если в “Мы" Замятина идеи Ницше и Оствальда выступают в "снятом" вид,е, являясь составной частью философско-художественной концепции автора, а имена этих философов не названы, то в "Кащеевой цепи" знакомство Алпатова с работами Ницше "Так говорил Заратустра" и "По ту сторону добра и зла" – важный момент интеллектуально-нравственной эволюции героя.

Оствальд даже становится героем ‘‘Кащеевой цепи", привлекательным фаустовским научным горением. Реальный Оствальд своей концепцией Виты – “воодушевленной субстанции, называемой жизнью" – возможно, повлиял и на пришвинский витализм или пантеизм. В то же время этот профессор химии, бьющийся над созданием искусственного белка, напоминает и гётевского Вагнера, который сотворил Гомункула в пробирке. Данная сторона образа Оствальда подготавливает читателя к одной из идей романа – неприемлемости позиции насилия над природой и, шире – о неприемлемости революционного способа решения социально-политических проблем. Пришвин писал в дневнике 1938 г.: "...Революция всегда отцеубийство, всегда отрицание". Писатель наделил своим неприятием революционного насилия и своего героя.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)