Гёте в русской культуре XX века 123

ГЁТЕВСКИЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ В "КАЩЕЕВОЙ ЦЕПИ" М. ПРИШВИНА

 

С подобным подходом созвучно и сочетание в языке романа терминологической, иностранной и книжной лексики, с одной стороны, с диалектизмами и клише, характерными для фольклорной волшебной сказки, с другой. Для того чтобы дать представление о Германии начала XX в. и раскрыть немецкий национальный характер, Пришвин включает в шестое – восьмое звенья романа следующие немецкие слова и словосочетания: Plattdeutsch (нижнегерманское наречие), Hoch (ура), gemuthliche Sachsen (добрые саксонцы), anstandige Frau (приличная жена), катценяммер (Katzenjammer; т.е. похмелье. – Т.Д.), переводя их прямо в тексте. Эти выражения, а также приведенные в русском переводе немецкие фразеологизмы и поговорки выполняют, во-первых, нравоописательную функцию, обусловленную особенностями одной из составляющих жанра “Кащеевой цепи" (родственной, кстати, и трагедии Гёте) – путешествием. Во-вторых, ненавязчиво, на уровне аллюзий Пришвин тем самым указывает на немецкую родословную своего романа, идущую от гётевского "Фауста".

Исследователи неоднократно отмечали многообразные связи творчества Пришвина с народной культурой. В самом деле, в "Кащеевой цепи" много характерных для фольклорной сказки языковых клише. "Волшебная шаль (шаль Инны. – Т.Д.) преобразила предметы, и мещанская страна превратилась в прощеную землю, Зеленую Германию", "Волшебная шаль, соединенная с натурфилософией Гёте, обещает Алпатову чудеса не только в этих тенистых аллеях, айв самом черном труде", "...если признать законы естественные, как необходимые берега, то внутри берега течет река чудес, и сотворение мира в законах эволюции не лишается прелести чуда...". Это также сближает роман Пришвина с поэтикой гётевского "Фауста".

Итак, в "Кащеевой цепи" универсалистский христианизированный миф о бесконфликтном единении человека и природы помогает раскрыть ценность неэвдемонического бытия, целью которого является не счастье, а спасение мира; здесь создан тип трагического героя, синтезирующего в себе присущую Христу готовность принести себя в жертву ради блага всего живого, энергичность, стремление к знаниям гётевского Фауста, иными словами, сложность цивилизованной, то есть образованной и творческой индивидуальности, с целью "естественного" человека Ж.-Ж. Руссо и Л. Н. Толстого. Такое видение мира и человека, а также тропы и язык свидетельствуют об одной из форм рецепции образов и мотивов трагедии "Фауст".

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)