Гёте в русской культуре XX века 130

ПЕРЕКЛИЧКА В ВЕКАХ: ГЁТЕ И ПЛАТОНОВ

 

Лола Дебюзер видит в финале "Фауста" и платоновских повестей "разрыв между прогрессом и гуманностью". Думается, что мысль "здесь иная, тем более, что прогресс созидаемого более чем сомнителен. Если говорить о "разрыве”, то здесь, пожалуй, виден разрыв между прекраснодушными упованиями и реальной жизненной практикой.

Мысль Платонова во многом более трагична, чем мысль немецкого писателя. Фауст все-таки был вырван ангелами из адской пасти. Он не нашел конца в вырытой лемурами могиле. А в платоновском котловане была захоронена Настя – единственная и последняя надежда землекопов.

Едва ли трагический исход изначально входил в замысел обоих художников. Вероятнее предположить, что опыт действительности и логика искусства привели их к неожиданному, а, может статься, и нежеланному результату. Это, скорее, тот случай, когда, говоря словами Б. Пастернака, "язык – родина и вместилище красоты и смысла, сам начинает думать и говорить за человека...”.

Платонов признавался, что печальный финал "Котлована" получился как бы сам собой и "лишь от излишней тревоги за нечто любимое". И Гёте на вопрос, какую идею он намеревался воплотить в своем "Фаусте", ответил: "Да почем я знаю? И разве могу я это выразить словами? С горних высот через жизнь в преисподнюю, – вот как, на худой конец, я мог бы ответить, но это не идея, последовательность действия".

"Перо гения всегда больше самого гения, оно всегда достигает гораздо дальше, чем это предполагалось в его замыслах, обусловленных временем", – писал Генрих Гейне. Два художника, отделенных друг от друга большим промежутком времени, столкнувшись со сходными проблемами, пришли к одинаковым выводам и написали печальную историю о человеческих надеждах и заблуждениях. Но Гёте нарисовал трагедию высокомерного ослепления личности, а Платонов показал трагедию доверчивости целого народа.

При всем этом и в случае с "Фаустом", и в случае с "Котлованом" остается ощущение некой двойственности финала, даже его "амбивалентности". В определении идеи "Фауста", которую пытался сформулировать сам Гёте, уже заключена эта двойственность. С одной стороны, путь через героя рисуется как путь в "преисподнюю" ("С горних высот через жизнь в преисподнюю"), с другой – как освобождение человека от заблуждений. В разговоре с Эккерманом Гёте говорил: "То, что черт проигрывает пари и непрерывно стремящийся к добру человек выпутывается из мучительных своих заблуждений и должен быть спасен, – это, конечно, действенная мысль, которая кое-что объясняет...".

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)