Гёте в русской культуре XX века 134

ГЁТЕ И МАНДЕЛЬШТАМ: ЗАМЕТКИ К ТЕМЕ

 

В 1929 году Мандельштам затеял дискуссию о художественном переводе, точнее – о халтурных переводах классики. В статье 1929 года "Потоки халтуры"3 Мандельштам помянул затеянное Государственным издательством полное собрание сочинений Гёте в

томах, добавив при этом: "Нужно удивляться смелости, вернее, дерзости ГИЗ, посягнувшего на полного Гёте, оставив в полной неприкосновенности весь аппарат переводческой канцелярии" (II, 5И). В другой статье – "О переводах", – называя этот проект «крупнейшим и "образцовым" начинанием гизовской серии классиков», Мандельштам поясняет: "это работа для целого поколения. При массовом переводе здесь неизбежны рыхлость, дряблость" (II, 518).

В то же время известно, что Мандельштам и сам подумывал о работе над переводом Гёте. 13 июня 1929 года Елизавета Полонская писала Мариэтте Шагинян: "Знаешь ли ты, что Мандельштам взялся перевести всего Гёте?" (Архив семьи Шагинян5).

Имя Шагинян, одного из лучших знатоков Гёте из числа русских литераторов, далеко не случайно в этом контексте. 5 апреля 1923 года Мандельштам от отчаяния обратился именно к ней, пытаясь вызволить из тюрьмы своего друга, известного ученого-биолога Бориса Кузина. В союзники себе он выбрал не кого-нибудь, а милого мариэттиному сердцу натурфилософа Гёте: «Помните, в Эривани я брал у вас томик Гёте, и читали статейку в ЗКП, где я поклонился и от вас и от себя "живой" природе» (IV, 149).

Интерес Мандельштама к Гёте и в дальнейшем не ослабевал. В тридцатые годы ни переводов, ни, понятно, берлинских публикаций быть уже не могло. В это время заметно усилился интерес Мандельштама к Гёте – "человеку всепонимания". В своем реальном путешествии в Армению Мандельштам взял с собой гётевское "Italienische Reise" (III, 387), а в получившейся в результате его книге "Путешествие в Армению" есть целая главка о "Вильгельме Мейстере". А в апреле –июне 1935 года, уже в Воронеже, ссыльный Мандельштам (вместе с женой) по заказу местного радио готовил передачу о молодом Гёте. В самом ее начале – глубокое детское впечатление: "Сады – чужие. – Можно туда пойти? – Нельзя". "Зато ярмарка открыта всем и каждому" (III, 280 – 298), продолжает Мандельштам: а не здесь ли корешок его собственной – вполне ребяческой, судя щ> всему, – революционности и пронесенного через всю жизнь герценовского разночинства?

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)