Гёте в русской культуре XX века 103

ФАУСТОВСКАЯ КОЛЛИЗИЯ В РОМАНЕ ЕВГЕНИЯ ЗАМЯТИНА "МЫ"

 

Так, присущие ей, одаренной пианистке, любовь к искусству, а также революционное безрассудство и бунтарство проецируются на следующий автопортрет гётевского дьявола:

Мы с жилкой творческой, мы род могучий,

Безумцы, бунтари (II, 372).

С Мефистофелем замятинскую героиню-революционерку сближает и то, что она, как и он, – враг покоя и застоя. Эти свойства Мефистофеля обнаруживаются уже в "Прологе на небе", в предписанной дьяволу Господом программе действий по отношению к Фаусту (человечеству):

Из лени человек впадает в спячку.

Ступай, расшевели его застой,

Вертись пред ним, томи и беспокой,

И раздражай его своей горячкой (II, 18).При этом у Мефистофеля и замятинской героини разные цели. Если первый хочет, искусив одного из лучших человеческих сынов, в конечном счете погубить его душу, то вторая намерена спасти человечество. Кроме того, в отличие от Мефистофеля, 1-330 не презирает, а любит людей, однако ее любовь, по словам Замятина, особая, "ненавидящая". Чего стоит хотя бы жестокая программа 1-, собирающейся, в случае победы повстанцев, насильно выгнать всех граждан Единого Государства за Стену, где бы они в суровых природных условиях приспосабливались к "естественной" жизни!

Лучше понять натуру 1-330 помогают, помимо романа, и статьи писателя. В статье "Рай" Сатана предстает учителем сомнений, "вечных исканий, вечного бунта", а в черновом наброске замятинского ответа Федину, в котором речь идет о Мефистофеле, характеристика дьявола дополняется следующими чертами: "Мефистофель – величайший в мире скептик и одновременно – величайший романтик и идеалист. Всеми своими дьявольскими ядами... он разрушает всякое достижение, всякое сегодня... потому, что он втайне верит в силу человека стать божественно-совершенным". Данный фрагмент позволила. Шейну, американскому исследователю творчества Замятина, сделать правомерный вывод о том, что "замятинская достаточно романтическая философия происходила частично от Гёте и романтиков XIX в."35 Однако не менее существенно здесь и переосмысление литературных традиций в модернистском направлении. Ведь то намерение Мефистофеля, которое приписал ему Замятин, подобает не дьяволу, а Богу, и потому оно оксюморонно.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)