Гёте в русской культуре XX века 10

ГЁТЕ КАК ИНДИКАТОР НАЦИОНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА: РАЗНОСТЬ ПОДХОДОВ И ОБЩНОСТЬ ВЫВОДА

 

ГЁТЕ КАК ИНДИКАТОР НАЦИОНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА: РАЗНОСТЬ ПОДХОДОВ И ОБЩНОСТЬ ВЫВОДА

Водораздел между "аборигенной" литературной Россией и русским литературным зарубежьем, формально проходящий по геополитическим границам, имел в своей основе прежде всего мировоззренческие параметры (отчего в ареал литературного зарубежья оказались включены и некоторые произведения, созданные эмигрантами до отъезда за границу). В силу этого, с одной стороны, налицо общность ментальности и эстетических тенденций, появившаяся и в жанрах, и в стилистике, и в проблемных аспектах (среди которых наиважнейшие – возможность счастья на этой земле, цена прогресса, понимание добра как сопротивления или смирения) обеих литератур, позволяющая объединить их, как некогда предрекал Глеб Струве, в единый поток русской культуры.

С другой стороны, заметно, что зарубежная русская литература, лишенная национальной социальной почвы, в большей мере сосредоточивается на онтологических, "общебытийных", чем на экзистенциальных проблемах, связанных непосредственно с существованием человека в этом мире и постоянно возникающей в связи с этим проблемой "выбора" в той или иной конкретной ситуации. Там же, где оскорбленная диаспора касается проблем экзистенциальных, она всегда остро злободневна, полемична, гиперкритична и пессимистична.

Отсюда следует и предвосхищение русским литературным зарубежьем разочарования в пользе преобразовательной энергии и исканий Фауста, которые либо приводят к несчастью, либо вообще не в силах изменить что-либо в этом мире (тенденция, особенно отчётливая в "фаустовской" литературе позднего советского и постсоветского пространства).

В этой связи показательна перекличка двух фаустовских сюжетных парафраз в русской советской и зарубежной литературах – у Вячеслава Иванова и Давида Самойлова. Первый в своей модернизированной стилизации "Пролога на небесах" из гётевского "Фауста" уже в начале века подводит читателя к мысли о том, что Фауст – этот, по первоначальному определению, "лучший из людей" – на поверку оказывается хуже дьявола, ибо тот, как признает и сам гётевский Господь, желая зла, творит благо, а Фауст, стремясь как будто бы к добру и совершенству, приносит зло.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)