Гёте в русской культуре XX века 11

ГЁТЕ КАК ИНДИКАТОР НАЦИОНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА: РАЗНОСТЬ ПОДХОДОВ И ОБЩНОСТЬ ВЫВОДА

 

Давид Самойлов стилизует по модели 2-го акта 2-й части "Фауста" беседу Учителя и Ученика (в которой второй, очевидно, символизирует не признающего авторитетов, бунтующего и самонадеянного Фауста, а первый – нечто вроде рупора идей умудренного жизненным опытом автора). Эти двое – фигуры аллегорические и в то же время актуализированные, – бредут по заросшим травой полям недавней войны, и Учитель, побуждаемый "добротой" – чувством, с откровенной иронией воспринимаемым Учеником, – тщетно пытается пробудить в последнем сострадание к погибшим солдатам – павшим "листочкам" истории. В итоге наставник заключает: "Природа мысли такова, мой друг, / Что доведи любую до конца – / И вдруг паленым волосом запахнет...", вынося свой приговор фаустовским дерзаниям, в которых видит исток и жестоких войн: "В бессмысленном стремленье / Вы видите величие души, / А я – лишь невоспитанность ума".

Неудивительна и однозначность решения русским литературным зарубежьем главной дилеммы фаустовского героя: оправданности или вредоносности человеческого дерзания. Здесь оно всегда – зло, и способствует дьяволизации искателя. В фаустовских сюжетах на российской почве мы видим более длительную, мучительную, амбивалентную и нюансированную историю развития основного конфликта и героев ответственного пари – со сходным, однако, итогом фаустовских блужданий к концу XX столетия.

При этом следует отметить, что если для русского зарубежья новый Фауст явился радикалом-социалистом, то в советскую литературу он пришел как буржуазный герой, с самого начала не вписывающийся в коллективистский стиль жизни победившего пролетариата, а с 40-х годов XX в., открывающих эру научно-технической революции, выступал в качестве символа прогресса как такового.

Важно подчеркнуть, что в этом контексте мы воспринимаем Фауста Гёте как просветительского героя в широком плане, ибо выводим культ разума за пределы XVIII века, критериальной характеристикой которого, породившего в европейской культуре не только ||вольтеровскую,,г "рационалистическую", но и "руссоистскую" "сентименталистскую" линию Просвещения с ее ориентацией на природную чувствительность, полагаем культ "естественного человека". Поэтому и просветительское упование на благодетельную роль естественнонаучного прогресса и знания в судьбах человечества мы простираем вплоть до середины XX в., когда события Второй мировой войны, атомные взрывы, тяжелые последствия преобразовательных вторжений в природный мир заставили переоценить роль "технической" цивилизации в жизни людей, увидеть ее опасность и в социальном, и в экологическом, и в этическом планах. Так на новом витке исторической спирали возвращаются средневековые проклятия дерзаниям разума доктора Фауста, в свою очередь восходящие к библейскому неприятию стремления человека к знанию, стремлению, обнаруживающему себя в представлении отечественной культуры конца второго тысячелетия от Рождества Христова снова скорее искушением дьявола, чем закономерной потребностью "искры божией" – разума, не напрасно подаренного богоподобному человеку его Создателем.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)