Гёте в русской культуре XX века 13

КУЛЬТУРА И КОНТРКУЛЬТУРА: "ДВА" ГЁТЕ?

 

КУЛЬТУРА И КОНТРКУЛЬТУРА: "ДВА" ГЁТЕ?

По тем же причинам более сложного и противоречивого социально-исторического опыта значительно более динамичным и многоаспектным, нежели в эмигрантской словесности, оказался в литературе на территории России и образ самого поэта. Вошедший в нее сначала в качестве достаточно абстрактного символа гения, в котором советский менталитет подчеркивал "аккумулирующие" качества воплотителя лучших традиций немецкой и мировой культуры, Гёте уже с середины 1930-х годов стал обретать качества гения-одиночки, противостоящей мещанству (линия, блестяще намеченная русской поэзией серебряного века – Николая Гумилёва, Михаила Кузмина и, особенно, Саши Черного с его триптихом "В немецкой Мекке", где с гневом говорится о 'Тёте и Шиллере на мыле и пряжках, / На бутылочных пробках, / На сигарных коробках / И на подтяжках... / Мещане торгуют титанами"), настоящего "бурного гения", познавшего всю глубину страданий мятежной, свободолюбивой и творческой личности, отъединенной от общества именно в силу этих обостренных душевных мук, а не "олимпийского" равнодушия. Таковым предстает немецкий поэт и в набросках радио-композиции Осипа Мандельштама "Молодой Гёте".

Не столько с демократических, сколько с элитарных (знак разочарования в социалистическом коллективизме) позиций тезис исключительности гения вновь активно выдвигается советской литературой 1980-х годов. Юрий Нагибин в новелле "О ты, последняя любовь!" на многократно освещенном как отечественной, так и мировой литературой сюжете54 неудачного сватовства 78-летнего Гёте к 19-летней Ульрике фон Левецов доказывает особое качество таланта делать счастливым его носителя даже вопреки житейским неудачам, возвышая тем самым гения – и не только в "дополняющих" действительность иллюзиях романтического двоемирия, но и в реальном бытии, – над "заурядностью", "толпой". В бурный "перестроечный" период известный экономист и прозаик Николай Шмелев в повести "Спектакль в честь господина министра", слегка тасуя реальные факты и обстоятельства, пытается убедить читателя в том, что дорогой ценой душевного кризиса даются гению – который всегда по определению дружен с милосердием, – неправедные поступки, совершаемые исключительно под давлением "застойной" среды (речь идет о вынужденной, в трактовке Шмелева, подписи веймарского министра Гёте под смертным приговором несчастной слабоумной девушке, убившей от страха перед позором своего внебрачного ребенка).

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)