Гёте в русской культуре XX века 14

КУЛЬТУРА И КОНТРКУЛЬТУРА: "ДВА" ГЁТЕ?

 

Как логическое завершение темы противостояния выдающейся личности пошлому и недостойному окружающему прочитывается повесть Вячеслава Пьецуха "Ночные бдения с Иоганном Вольфгангом Гёте", где в достаточно сумбурных и противоречивых воображаемых разговорах автора с прибывающим к нему по ночам Гёте – безусловным авторитетом в рассуждениях о жизни, культуре, природе, науке, творчестве и т.п., – немецкий гений, с полного согласия своего собеседника, заключает, что, вопервых, писатели пишут только для писателей – той духовной элиты, которая единственно в состоянии их оценить55 (реальный Гёте, кстати, говорил о том, что тому, кто не рассчитывает писать для миллионов, лучше и вовсе не браться за перо), а, во-вторых, что "культура есть своего рода костыль... средство взаимопомощи, имеющее своей целью преобразование ряда навыков в добавочную генетическую систему" – до той вожделенной для пьецуховского Гёте и его собеседника поры, когда люди станут лошадьми и будут мирно пощипывать траву (что также никак не соотносится с пристальным и уважительным вниманием Гёте к каждому существованию, запечатленным в известной максиме великого немца о том, что под каждым могильным камнем похоронена Вселенная).

Симптоматичны для глумливого нигилизма постперестроечной России в этом произведении не только относительная поверхностность, случайность и неадекватность знаний Пьецуха о Гёте, но и та, возможно, непреднамеренная, дегероизация, которой подвергается здесь уже не Фауст, а сам Гёте, являющий под пером современного русского писателя тип гения-филистера, не верящего в прогресс, презирающего "простонародье" и убежденного врага творческого поиска ("Если же ты берешь на себя дерзость творения – жди беды... Дар творения доведет человека до катастрофы...", 414). В данной трактовке Гёте в определенном плане оказывается не "выше", а "ниже" толпы, аккумулируя ее предрассудки и заблуждения.

Отчетливо звучащая в новелле Нагибина тема "вампиризма" гения, известная европейской культуре с начала XIX в., в отечественное культурное сознание ворвавшаяся одиозными "Прогулками с Пушкиным" АД. Синявского, а в отношении к Гёте поддержанная пьесой немецкого драматурга Петера фон Хакса "Разговор в доме Штейна об отсутствующем господине фон Гёте", получает концептуальное развитие в новелле Марии Рыбаковой "Фаустина". Здесь в домысленном до инцестуальной связи повествовании о взаимоотношениях молодого Гёте с его любимой сестрой-погодком Корнелией дьяволизованный Фауст-Гёте в неуемности своего взыскующего и бесстрашного духа искушает, соблазняет и губит свое второе, робкое, покорное и нежизнеспособное "я" – "материю", женственную ипостась Фауста, Фаустину. Ту, которую можно было бы расценить в качестве модификации Гретхен – если бы не ее аналитическая рефлексия и сознательное стремление к гибели в огне незаконной и желанной страсти, гибели без надежды на возрождение-й прощение, оставляющей лишь чувство неизбывной вины и тоски у ее вольно-невольного, фатально неизбежного – по предложенному архетипу ситуации, – виновника.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)