Гёте в русской культуре XX века 21

КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ

 

В эпоху символизма, под знаком которого совершается восприятие Гёте в первые десятилетия нового века, имя Гёте постоянно возникает в литературной критике поэтов-символистов в качестве своеобразного талисмана. Чаще всего в нем стремятся видеть знамя "чистого искусства", высоко поднятое над "бурей и тревогой" (А. Блок) современности. Символисты деятельно интересуются и личностью Гёте, в которой они (не без влияния Ницше) видят прообраз "сверхчеловека". Количество же новых переводов из Гёте в это время невелико. Обратимся сначала к ранним символистам – Бальмонту и Брюсову.

КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ

Бальмонт пережил недолгий период увлечения Гёте в молодости (1890-е годы), тогда же, когда он открыл русской поэзии неизвестных ей ранее Шелли и Блейка. К этому времени относятся его немногочисленные эссе о Гёте и переводы (в том числе, фрагментов из первой части "Фауста"). Как переводчик Бальмонт с особым вниманием обращается к ранним гимнам Гёте ("Прометей", "Границы человечества). Возможно, ему было близко пантеистическое восприятие природы, выраженное в этих гимнах. Бальмонта могли увлечь и необычные ритмы Гёте. Гимны Гёте написаны вольным размером, без рифм и строгого метра. Известно, что символисты усиленно внедряли свободный стих в русскую поэзию (опыты такого рода в русской поэзии XIX века встречались лишь изредка, чаще всего – у Фета).

Гимн “Границы человечества" несомненно относится к числу лучших переводов Бальмонта. Свободный стих здесь звучит очень естественно, точно переданы ключевые образы оригинала.

Когда престарелый Святой наш Отец Рукою небрежной Из тучи грохочущей Сеет на землю Палящие молнии,

К последнему краю Одежд улетающих Я льну, их лобзаю С младенческим трепетом В верной груди.

Достоинством этого перевода является, как уже говорилось, точное воссоздание образов Гёте (в этом смысле он выгодно отличается от некоторых слишком вольных переводов Бальмонта из Шелли, вызвавших критику К.И. Чуковского). Особо отметим отдельные удачи Бальмонта. Так, в переводе Бальмонта Зевс “сеет на землю / Палящие молнии" (у Гёте “segnende Blitze / Uber die Erde sat"), поэт припадает к одежде бога (“к последнему краю / Одежд улетающих / Я льну..."). Это вполне адекватно и поэтически воссоздает оригинал (“kuss ich den letzten / Saum seines Kleides..."). К сожалению, в последних строфах этого перевода встречаются неоправданные амплификации. Второй гимн Гёте переведен Бальмонтом небрежнее. Он грешит явным многословием, неоправданными добавлениями. Например, в знаменитом финале стихотворения у Гёте мы находим краткие, лаконичные формулы.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)