Гёте в русской культуре XX века 28

МИХАИЛ КУЗМИН

 

Я не брошу метафоре:

"Ты – выдумка дикаря Патагонца”,

Когда на памяти, в придворном шлафоре По Веймару разгуливало солнце.

Лучи свои спрятало в лысину И скромно назвалось Geheimrath'oM,

Но ведь из сердца не выкинуть,

Что он был лучезарным и великим братом.

В более позднем стихотворении "Поручение" среди "дорогих моему сердцу немцев" названы "Гофман, Моцарт и Ходовецкий (и Гёте, Гёте, конечно)". Наконец, хорошо знавшая Кузмина О.Н. Арбенина четко определяет в своих воспоминаниях его поэтические пристрастия: Пушкин, Батюшков, "Шекспир, конечно, и Гёте".

Творческая жизнь Кузмина сложилась так, что до революции он сравнительно мало занимался переводами (переводы стихов Уайльда, прозы Боккаччо). Лишь с середины 1920-х годов, когда печататься Кузмину становится все труднее, переводы начинают преобладать в его печатной продукции. Однако взыскательный мастер и здесь стремится отбирать то, что ему дорого, и прежде всего, Шекспира и Гёте. В конце 1920-х годов Кузмин получает заманчивое предложение: переводить стихи Гёте для юбилейного издания его сочинений (первый том издания появился в 1932 году, к столетию со дня смерти Гёте). Эти переводы (с тех пор, как это ни удивительно, не перепечатывавшиеся!) и составляют главный вклад Кузмина в русскую поэтическую гётеану.

Два обстоятельства стали решающими предпосылками для высоких творческих достижений Кузмина как переводчика Гёте. Вопервых, XVIII век всегда был любимой эпохой Кузмина. Об этом убедительно писал еще Брюсов, откликаясь на раннюю повесть Кузмина "Приключения Эме Лебефа", действие которой происходит в последние десятилетия XVIII века во Франции: «..."Приключения Эме Лебефа" можно выдать за отрывки старофранцузского романа середины ХЛ/Ш века». По словам Брюсова, автор "интимно" "вводит своего читателя в изображаемый век". С другой стороны, в этих переводах проявился "лиризм" Кузмина, "изумительный по его музыкальной чуткости", которым в свое время восхищался еще Иннокентий Анненский.

Кузмин переводит позднюю лирику Гёте ("Западно-восточный диван", "Китайско-немецкие времена года"). Умудренный жизнью Гёте славит здесь земные отрады, нередко обращаясь к вольной эстетической игре уже известными образами и символам восточной (персидской и китайской) поэзии. Подобная игра традиционными символами была близка и Кузмину.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)