Гёте в русской культуре XX века 5

ГЁТЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ: ОПОРА, ОРИЕНТИР И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

 

Характерным парадоксом, однако, является тот факт, что сама эта "антиполитическая" пьеса Арцыбашева прочитывается как злободневное, остро ангажированное выступление, которое из "богатейшей, пёстрой и разнообразной жизни" гётевского "Фауста", никак, по словам его создателя, не "нанизываемой" на "тонкий шнурочек сквозной идеи", вполне в духе отвергаемой им "большевистской" эстетики выбрало лишь проблему социального переустройства, заменяя при этом достаточно абстрактные эйфорические предвидения гётевского героя точной и легко узнаваемой конкретикой советской действительности, а из широкой палитры красок гётевского "Фауста" извлекая лишь шарж, гротеск, пародию и сарказм. Примечательна также актуализированная трансформация Арцыбашевым как традиционных гётевских образов (Дьявола-Мефистофеля, Фауста, Маргариты, Марты), так и символико-аллегорических персонажей (вместо гётевских Заботы, Матерей и т.п. появляются обобщенные образы – "плакаты" Социалистов, Рабочих, Комитетчиков и т.д., заставляя, в числе прочего, обнаружить преемственную связь между спецификой художественного мышления позднего Средневековья, из арсенала которого черпал Гёте, и "левого" западноевропейского экспрессионизма 1920-х годов).

Знаменитый роман-антиутопия Евгения Замятина "Мы" (, опубликован в 1924), не отклоняя арцыбашевской трактовки революции как акта, ведущего к победе дьявола низших человеческих инстинктов, видит, однако, главное зло не в самом насильственном перевороте, но в той нивелировке, усреднении, застое, которые за ним последуют – или могут последовать. Если у Арцыбашева зло – разбуженный "вулканизм" толпы, то у Замятина это – регламентированное филистерство предсказуемого "покоя". Если Арцыбашева пугают комиссары и рабочие, поющие "Интернационал", то Замятина ужасают "люди-номера", делающие все четко, правильно и управляемо, по распорядку, утвержденному "сверху".

Здесь звучит антидеспотический и – шире – антитоталитаристский призыв, сближающий в этом аспекте антиутопию Замятина с драмой Луначарского, а оба эти произведения выводя к проблеме издержек собственно цивилизаторской деятельности фаустовского героя, остро поставленной ещё Гёте (Гретхен, Филемон и Бавкида, чья счастливая старость была сокрушена, затоплена необходимостью "для счастья многих" построить плотину – сюжет, которому Гёте придавал особое значение, который с гуманистических позиций акцентировал главный отечественный критик Гёте начала XX в. Сергей Соловьев и отзвуки которого нетрудно найти как в нравственной максиме Достоевского о "слезинке ребенка", способной нарушить, сделать мнимой мировую гармонию, так и в нравственно"экологической" линии отечественной литературы второй половины XX в.: "Прощание с Матерой" В.Г. Распутина и др.).

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)