Гёте в русской культуре XX века 175

РОМАНСЫ Н.К. МЕТНЕРА НА СТИХИ ГЁТЕ

 

Музыкальное претворение Метнером стихов Гёте опирается на традиции, сложившиеся не только в культуре русского классического романса, но и в немецкой романтической песне, где опыт "музыкальной гётеаны" (основы которой заложены Шубертом) был особенно богатым и разнообразным. Можно даже утверждать, что проблема интерпретации Гёте мастерами немецкой романтической песни в конспективной форме отражает всю историю этого жанра. Метнер обнаруживает избирательный подход к его традициям. В этом он зависим и от объективно складывающихся в отечественной композиторской и слушательской среде интересов и предпочтений. Работа Метнера над вокальными опусами на стихи Гёте относится ко времени, когда влияние шубертовской и шумановской традиции отходит в прошлое, их сменяют разнообразные тенденции поствагнерианства и реакции на вагнерианство. Обращает на себя внимание то, что по крайней мере внешние формы передачи поэтического слова у Метнера близки вокальной лирике Гуго Вольфа, одного из кумиров слушателей камерных вокальных вечеров начала XX века: и в том, и в другом случае приоритет поэзии перед музыкой (по крайней мере, в исходных позициях), идущий от Вагнера; и в том, и в другом случае, вместе с тем – глубокое внутреннее переосмысление и преодоление вагнерианства. Внутренне, однако, Метнер достаточно далек от Вольфа; в частности, ему не свойствен импульсивный характер продвижения мысли и активизация “оперного элемента", присущие вокальной лирике Вольфа. Однако сам факт, что все (за единичным исключением) гётевские песни Метнера написаны на оригинальный немецкий текст, свидетельствует не просто о влиянии классиков немецкой вокальной лирики на песни Метнера, но и об одновременной причастности песен Метнера истории русского классического романса XIX – начала XX в. и истории немецкой романтической песни XIX века.

Известны высказывания Б.В. Асафьева о вокальной лирике Метнера, его придирчиво-критические суждения о “блуждании Метнера на перекрестке двух культур, германской и русской", о “витиеватости и некоторой риторичности", о метнеровской “умиротворенно-созерцательной глубоко поэтичной и серьезной музыке, в которой соединились культура германской наивно-чувствительной песенности (что-то от Брамса, но не от чувственного Вольфа) с русской задушевностью и нежностью". Несмотря на положительную в целом оценку Асафьевым творческого дела Метнера, очевидно решительное предпочтение, отдаваемое ученым творчеству великих современников Метнера (Скрябину и Рахманинову), и при этом взгляд на Метнера исключительно как на композитора московской школы, утратившего импульсивность и широту эмоционального отклика “первых двух", что и оборачивается недооценкой “третьего пути", которым шел Метнер на рубеже веков. Путь Метнера определялся тесным взаимодействием русской и немецкой культур и был продолжением инициативы А.Г. Рубинштейна, своеобразным “московским вариантом" рубинштейновского дела, правда, не имевшиад/гого широкого общественного резонанса, которого добился Рубинштейн, так что английский исследователь творчества Метнера прав, утверждая, что “в тесных кругах музыкантов его (Метнера. – В .К.) рассматривали как композитора необыкновенного дарования, однако в концертной жизни и для музыкальной общественности в целом он был более или менее известным именем и мало чем еще". Тем не менее преемственность А. Рубинштейна и Н. Метнера – феномен русской музыкальной культуры XIX –начала XX в. Романсы Метнера на стихи Гёте подтверждают эту преемственность, между прочим, еще и тем, что создавались на оригинальный немецкий тест, как и рубинштейновские (их русские переводы вторичны, в отличие от знаменитого романса П.И. Чайковского "Нет, только тот, кто знал", созданного на "авторизованный" текст Л. Мея), но при этом музыка романсов Метнера (в значительной мере и гётевских песен Рубинштейна, в особенности рубинштейновских песен на стихи из "Вильгельма Мейстера") естественно вписывается в контекст русского классического романса.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)