Гёте в русской культуре XX века 151

ГЁТЕ И БРОДСКИЙ: “РИМСКИЕ ЭЛЕГИИ”

 

"Римские элегии" – грандиозная антитеза образа жизни, избранного самим Гёте в его ипостаси частного человека. Поэтом была принята на себя целая система ограничений; даже нарушая веймарский этикет, он не игнорировал его, признавая его правомерность и обязательность для друга герцога – тайного советника, первого министра или, в конце концов, просто директора театра. Конфликт "художник и бюргер" – это не только принадлежность новеллистики Томаса Манна, но это еще и очевидный факт биографии Гёте, который в Италии ведет себя как художник и переживает недолгое слияние двух ипостасей.

В "Римских элегиях" Гёте утверждает свое право быть свободным хотя бы временно. Позволяет себе побыть в отпуску, не в буквальном, конечно, смысле, а в плане своего духовного и душевного состояния. Свобода лирического героя Гёте обретает безграничную временною и пространственную протяженность. Время в "Римских элегиях" равнозначно вечности, ибо Рим – вечен. Пространство не замкнуто границами Рима и даже Италии, оно скорее сродни вселенной, потому что культура, и, прежде всего, мифологическая, куда он погружается, не может быть локальный. Боги и герои мифов вездесущи, и с ними на равных соседствует лирический герой Гёте.

Формой реализации этой свободы Гёте избирает эротику.

Эротичность элегий как их основополагающее свойство несомненна и доставила немало неудобств поэту и его исследователям. Эротика заставляла не спешить с публикацией. Вероятно, "молодожен" Гёте испытывал чувство неловкости, выступая перед читателями в роли Дон Жуана. Это добавило бы еще повод для пересудов в Веймарском кружке. Возможно, эротичность представлялась поэту несколько неуместной на фоне действий гильотины.

Само понятие "эротика" исключает физиологическую откровенность. Эротика – по крайней мере, в той форме, в какой она предстает у Гёте, – это, по сути, просто любовная поэзия, если подразумевать не платоническую, а чувственную страсть. В этом плане уместно сопоставить понимание эротики у Гёте и Томаса Манна, который в статье "Эротика Микеланджело" говорит о любви ренессансного гения как гипертрофированной страстности. Но эротика "Римских элегий" вовсе не схожа с будуарной рокальной живописью, несмотря на близость эпох. Эротика Гёте более родственна живописи ренессансной и барочной, хотя бы потому, что носители страсти мифологичны. У Фрагонара место приключения – альков, у его предшественника Рубенса – Космос, а его герои – боги.

 

(–) Предыдущая _ Следующая (+)